— А вдруг меня ищут? — По-правде говоря, Сенечке очень не хотелось встречаться с представителями закона. — Неужели из-за этих штуковин? Впрочем, братаны еще ранним утром забрались в какую-то летающую штуковину и убрались восвояси. Сейчас они, наверное, выпили своей любимой водки и дрыхнут в креслах авиалайнера, уносящего их на далекую родину. Как, бишь, ее? Россия? Так что здесь все чисто! Вот если колечко нашли, тогда… а что, собственно, колечко? Этому колечку дайм цена в базарный день! Вдобавок, Люсенда куда-то пропала…
И тут Сенечка отчетливо понял, что всем его воспоминаниям, всему прошлому, всему, с чем связывало его дешевое анодированное колечко с выцарапанными кем-то на внутренней стороне каракулями, цена всего-то дайм! Десять центов, да и то, если брать оптом. И похоронят его, Сенечку, в дешевом пластмассовом тазу неприлично голубого цвета, цена которому те же распроклятые десять центов.
Эх, прелесть, прелесть! Прелесть ты моя распрелестная, прельстительная… — Печально вздохнул горлум, и, слегка покачиваясь, направился к стойке за очередной порцией Коки.
Глава 4
«Ура, ура, поймали мы вора!»
— Чтоб я еще когда-нибудь по такой жаре взялся совершать добрые дела! Да ни в жизнь! — сказал Старший Дознатец, когда сыскари изнывая от жары и истекая выпитым по дороге пивом добрались, наконец, до бара «Голубой павиан».
— Это ты, о каких таких добрых делах? — отдуваясь, поинтересовался гном. Кольчугу он снял и обмотал вокруг обширной талии. От обильного пота на кольчуге выступили пятна ржавчины, так что теперь она походила на плохо отстиранную юбку жертвы сексуальных репрессий.
— Как это, о каких? — А вернуть дракону его достоинство, это, по-твоему, не доброе дело? — хоббит присел на вовремя подвернувшуюся лавочку, над которой очень кстати был натянут полосатый тент. — Очень даже доброе, добрее не бывает. О нас, может быть, песню сложат. В эпос войдем. Вам что, ребята, в эпос не хочется?
— Не знаю, как там твой эпос, а бар он вон, рядышком. Там, наверное, и кондиционер имеется! — сообщил Дробила, усаживаясь рядом и со звоном обмахиваясь подолом кольчужной юбки. А куда Ватерпас подевался?
— Тут я, — сообщил гоблин, высовываясь из пыльных кустов. — Я в стрельбе тренируюсь. Давно, понимаешь, из рогатки не стрелял, надо потренироваться. Вон дамочек сколько, смотри, сейчас попаду.
— Ты давай завязывай на дамочках тренироваться, — Василий сурово посмотрел на гоблина. — Неровен час пришибешь какую-нибудь, под суд ведь пойдем. Только этого нам не хватало!
— Не пришибу, — уверенно сказал Ватерпас. — Во-первых, я в них изюмом стреляю, а это не больно. А во-вторых, я же не просто так, я со смыслом, я же знаю, куда целиться надо, чтобы не навредить. И будут дамочки с изюминкой.
— Во-первых, они и так с изюминкой, а во-вторых, где ты взял изюм. Дай сюда! — потребовал хоббит.
— У торговца реквизировал. Мы же теперь, вроде как полиция. — Сказал Ватерпас, неохотно протягивая хоббиту газетный кулек с остатками изюма.
— Тайная полиция, — уточнил Дробила, запуская лапу в кулек. — А, стало быть, надо было не реквизировать, а украсть.
— В следующий раз так и сделаю, — пообещал Ватерпас.
— Разболтались тут! — Прикрикнул на подчиненных старший дознатец. — пойдем лучше вора ловить. Вон он, «Голубой павиан». Рядышком. Сейчас поймаем вора, получим награду и отправимся пиво пить куда-нибудь в тенек.
— Расколоть еще надо. — С видом специалиста проворчал Дробила и взмахнул молотком. — Пойдем скорее, а то у меня от такой жары того и гляди, молот рассохнется. Деревянный же.
И бравые сыскари чмокая по разогретой асфальтовой дорожке босыми пятками, направились в бар «Голубой павиан» арестовывать уже почуявшего неладное Сеньку-Горлума.
— Ага, попался, ворюга! — грозно вскричал Дробила вваливаясь в тесное, пропахшее пивом и кокой помещение и занося молоток. — Ужо тебе, государственные реликвии воровать!
— Окружай его, ребята! — скомандовал хоббит, хотя окружать совершенно расклеившегося от употребленной коки, пива, жары и общей меланхолии горлума не имело никакого смысла. Он и так не собирался никуда бежать.
— Вы имеете право хранить молчание и… — тут Василий замешкался, не зная, что полагается говорить в таких случаях. — Ну-ка, Дробила, зачитай ему его права!