— Ага, вы еще и пререкаться вздумали, рожи зеленые! — радостно заорал сержант и снова взмахнул дубинкой.
— Обижаешь, чувак! — переходя на старомордорский, вежливо сказал гном.
Видели ли вы когда-нибудь гнома. Предположим, видели. А видели ли вы боевого гнома? Предположим, тоже видели, хотя бы в кино. Но, ручаюсь, оскорбленного боевого гнома Дробилу вам видеть, еще не доводилось, и в этом вам повезло!
— Ну, обижаешь же, чувак! — Дробила с ленивой грацией вернулся от дубинки.
— А-а, огрызок мохнатый, ты еще увертываться будешь! — взревел разъяренный полицейский, до сих пор весьма гордившийся своим умением убивать дубинкой москита на лету.
— Обидел, чувак, — с удовлетворением констатировал гном и взмахнул ручищей.
В результате, сержанту Карданному, прозванному Бухенсадом, крупно не повезло, и никто кроме самого сержанта в этом виноват не был. Нечего было радостно орать и тыкать своей палкой куда ни попадя. Дубинка может разве что разозлить настоящего боевого гнома, но никак не остановить и тем более, не сокрушить. А Дробила, даже без любимого молота, мог сокрушить кого угодно, не то, что какого-то там сержанта. И Дробила сокрушил!
— Н-да! — задумчиво протянул Старший дознатец, с любопытством, разглядывая бесчувственное сержантское тело. — Это называется тушка!
Дробила между тем подобрал выпавшую из сержантских рук дубинку и заинтересовано ее разглядывал.
— Хорошая дубинка, — со знанием дела сказал он. — Качественная. Сразу видно, с душой делали. Внутри, поди, стальной стержень. И сбоку ручечка имеется. Интересно, зачем здесь эта ручечка? Ага, если вот так взять, то можно двумя руками крушить! Смотри-ка, до чего додумались, надо же. На ком бы попробовать?
В отделении полиции поначалу не сообразили, что произошло, но потом, увидев, что Бухенсад позорно валяется на асфальте, а задержанные, вместо того, чтобы покорно проследовать в камеру предварительного заключения, что-то оживленно обсуждают, решили, что случилось неладное, и бросились на усмирение теперь уже не просто нарушителей, а потенциальных террористов. То есть, закрылись в караулке и храбро вызвали подкрепление.
Ватерпас между тем, решив, что и ему полагается некоторая толика трофеев, вытащил из кобуры неподвижно лежащего Карданного полицейский «магнум» и весело прицеливался в закрытые жалюзи окна полицейского участка, приговаривая при этом — «Пу!».
Меж расшалившимися гоблинами бегал здравомыслящий от природы горлум призывая всех немедленно делать ноги.
— А и верно, — задумчиво сказал Старший Дознатец, — пошалили, пора и честь знать! Великий нас, поди, заждался! Ватерпас, кончай пукать! А ты, давай, полезай в машину. Да не за руль, а в фургон!
— Фиг вам, не полезу я в фургон! — запротестовал горлум. — Во-первых, это не по понятиям, замели нас всех, значить и драпать надо вместе, а во-вторых, вы, наверное, и тачку-то водить не умеете.
— Ну почему… — начал было хоббит, понимая, что проклятый воришка прав и полицейская машина это совсем не то, что тележка рикши.
Между тем, где-то, пока вдалеке надрывно завыли сирены, оповещая преступников и террористов, что их вот-вот будут мочить. А потом выжимать и сушить.
Смешанная команда сыскарей и преступников втиснулась в кабину полицейского фургона, горлум с треском врубил передачу, и они поехали.
— Куда едем, начальник? — развязно спросил Сенечка лихо выруливая на приморский бульвар.
— К Великому Орку. Короче, туда, где ты давеча цацки попятил, — сурово объяснил хоббит.
— Мне в другую сторону, — быстро ответил горлум. — А к Великому Орку вы как-нибудь без меня доберетесь. И вообще, я лучше здесь сойду, меня дома детишки дожидаются.
— Подождут! — Коротко бросил Дробила и ткнул Сенечку в бок рукояткой дубинки. — До чего умно сделано! — в который раз восхитился гном.
— У-у! Менты позорные, — завыл было Сенечка, но, посмотрев на озаренные летящими навстречу огнями мужественные лица конвоиров, осекся. В конце — концов, не съест же его этот Великий Орк. Или все-таки съест? Нет, наверное, не съест. Кроме того, очухавшемуся Сенечке в первый раз за время его пребывания на дне жизни стало интересно, что же такое он украл и нельзя ли с этого поиметь что-нибудь еще? В воздухе ощутимо попахивало авантюрой, а где авантюра, там и деньги.
— Эх, натура ты моя художественная, до чего же ты меня довела! — вздохнул горлум и утопил в пол педаль газа.
О, эта южная ночь! Эти звезды, подобные сверкающим стразам, вкрапленным мастером пирсинга в нежную кожу живота лиловой негритянки, королевы самбы, отдыхающей после карнавала, а, может быть, просто утомленной любовью! О, эти страстные вздохи прибоя, играющего обнаженными телами. О-о, и еще раз, о!