— Говноноиды, — подсказал Безяйчик.
— Ага, гуманоиды, — подтвердил Мальчиш.
— А кто же они тогда? — спросил Иван. Упоминание о трех годах обучения в университете имени Патрица Лумумбы заставило его как-то по-новому посмотреть на Мальчиша. Ишь ты, бандит, а образованный!
— Крысы! — отрезал образованный Мальчиш. — А у твоего братана, кстати, на их розовые задницы приборчик имеется. Не забудь с собой прихватить, пригодится. Хана нам без Медного Гоблина, Абдулла предъяву сделает — не отмоемся!
На том и расстались.
А брат Даниил между тем обдумывал, что бы ему с «Ломбардини» такое сотворить, чтобы в родной конюшне тачку не узнали. Ну, с номерами и прочим — это просто, особенно, если применить темпоральный электролиз. То есть, вернуть атомы в тех местах, где на двигателе и кузове номера выбиты на прежние места. Тогда никаких следов от номеров не останется. А вот внешний облик, это, конечно, проблема. Уж больно спортивная тачка выделяется среди остальных автомобилей. Хотя, ей, конечно, и положено выделяться…
Есть такая занятная штука — топология называется. Согласно этой самой топологии, что бублик, что шар — одно и то же, только введи преобразование — получится из шара бублик или наоборот. Впрочем, об этом каждая кухарка знает. Было бы тесто, а пирог любой слепить можно. И вкус у того пирога будет тот же самый, только видимость другая. Так что, если применить эту самую топологию к преобразованию спортивной тачки в занюханный «Жигуль» — то требуемый результат будет достигнут. Жалко, конечно экстерьера, но существует ведь и обратное преобразование.
Между прочим, топологические преобразования сложных технических систем до недавнего времени широко применялись в нашей стране. Вот кому-то кажется, что это обыкновенные телеграфные столбы вдоль дороги стоят, ан — нет. На самом деле это топологически преобразованные ракеты класса «Земля-воздух» или вообще «Армагеддон-2», так что, агрессор, думай, прежде чем что-нибудь предпринять!
Тут Данька подумал, что и водитель с пассажирами, которые в эту машины сядут, возможно тоже топологически преобразуются, но решил оставить эту проблемы на потом и принялся звонить другу-приятелю Савкину, чтобы вместе сварганить подходящую установку.
Тут как раз и пришел брат-Иван. Пришел и говорит:
— Братка, у тебя случаем действующий крысогон нигде не завалялся?
Брат Иван ткнул пальцем куда-то на полку, возьми, мол, и отвали, не мешай думать.
Иван-солдат отыскал крысогон и включил подзарядку, чтобы к завтрашнему дню все было готово.
А Даниил задумался. Он думал о машинах и прочей всяческой технике, с которой, так или иначе, имел дело.
Каждый человек мужского пола, за редким исключением, всю жизнь, так или иначе, связан с различными механизмами. Сначала это детские игрушечные машинки, которые, в конце концов, ломаются и куда-то теряются. Никто не задумывался — куда? Потом это велосипеды, много-много велосипедов. Человека сопровождает целый выводок этих забавных насекомоподобных машин, причем старые велосипеды долго не хотят уходить из человеческой жизни, покорно заселяя сараи и чуланы, когда становятся ненужными. И однажды, наконец, незаметно уходят. Уходят тогда, когда их уход уже не вызывает грусти и чувства потери. Деликатнейшие существа, эти велосипеды, надо сказать. Честное слово, людям есть чему у них поучиться! Самый первый, самый желанный велосипед — это маленький трехколесный уродец, с которым чадо знакомится на заре своей жизни, потом человек становится старше, и велосипед подрастает вместе с ним. А иногда и в конце жизни человека ожидает трехколесная инвалидная коляска — тоже ведь, велосипед. Правда?
А куда уходят души детских машинок, трехколесных велосипедов, старых мотоциклов и мопедов? Куда вообще уходят души человеческих машин? Может быть, в некий механический рай, в котором правит Великий Небесный Механик, всеблагой справедливый и всемогущий? Похожий на пожилого работягу с в перепачканных солидолом штанах, иногда нетрезвый, но всегда понимающий. Но тогда следует предположить наличие у машин души, что уже само по себе отдает ересью! Хотя, создавая машины, люди вкладывают в них частички своих душ, используя машины, они волей-неволей, оставляют в них немного себя, так что какая-то, пусть мозаичная душа у машин все-таки имеется. Так что, пусть, хоть на краешке нашего воображения, существует этот самый машинный рай, хотя бы для того, чтобы нам не было стыдно перед нашими машинами.