Даниил вспомнил, что этой ночью ему приснился дом его детства, сталинская трехэтажка, у подъезда которого стоял совершенно замечательный спортивный велосипед «Спутник» — о таком он мечтал, когда учился в школе. Только приснившийся велосипед был ослепительно белым, и это было так неожиданно и здорово, что мастер сначала немного испугался, а потом задохнулся от счастья.
Закурил, погрустил еще немного, и принялся за работу, мысленно попросив прощения у красавицы «Ламбордини». Да будет милостив к нему Небесный Механик!
Глава 9
«Дерзай, дерзай, да не слишком дерзай!»
Если бы вы знали, какие дела вершатся за обшарпанными дверями московских коммуналок, вы, честное слово, с большим почтением отнеслись бы к этому городу. Но вы не знаете, вы в лучшем случае догадываетесь, и, слава богу…
Растюпинскские приехали в первопрестольную на старой-престарой «Копейке», посмотреть не на что. Конечно, если бы какому-нибудь продвинутому инспектору приспичило бы проверить ходовые качества этой самой «Копейки», он бы весьма и весьма удивился. Старенький «Жигуленок» запросто разгонялся до сотни за неполных четыре секунды и, при желании, мог развивать скорость около трехсот километров в час. А как же могло быть иначе, если Даниил с помощью хитроумной топологии сотворил его из той самой «Ламбордини»? И пускай машина приобрела истинно копеечный вид, душа у нее осталась прежней, пятисотсильной душой породистого гоночного автомобиля. И как же страдала эта душа!
Безяйчик, сидевший за рулем, то и дело ругался черными словами — тачка ни в какую не хотела плестись по шоссе с приличной для старого «Жигуля» скоростью, все время норовила вырваться из унылого общего потока автомобилей и, когда ее осаживали, обиженно рыкала мотором. Но Мальчиш сказал:
— Нечего выпендриваться, все должно выглядеть естественно и натурально.
Но и нахлебались, конечно, с этой естественностью! Еле доплелись. Хорошо дорожный патруль нигде не остановил, потому что с «копеечников», как известно, взять нечего.
Поставили тачку на стоянку у Измайловского оптового рынка, и для начала решили осмотреться. Тем более что и ночлег рядом имелся. Неподалеку проживала Танька-шаманка, а у нее в былые времена, когда она еще в Растюпинске обреталась, кто только в котятах не ходил. А уж Безяйчик-то и вовсе от Татьяны ума набрался, книжки читать стал и даже стишки пописывал. Типа:
И прочее такое. Лирику, в общем…
Мальчиш в Растюпинске, тоже к Татьяне захаживал, как вернется с зоны, немного придет в себя, так и зайдет. Любил он о всяких высоких материях порассуждать, о происхождении вселенной там, или о способах варки чифиря. Меж собой они Таньку называли «Инессой», только вслух боялись. Шибко сердилась шаманка за это погоняло. Могла и ушибить.
В общем, заваливается Растюпинскская братва к Таньке-Инессе в коммуналку, шамовку в холодильник, пузыри — на стол, знают, что у шаманки, как правило, пожрать-выпить нечего, сама невесть каким духом питается. Только ясно, что не святым. Вон как лицо-то обтянуло.
Сдала, сдала шаманка, а ведь совсем недавно казалось, все ей нипочем.
Надо сказать, владела шаманка древним и почти забытым в России гаданием на мурашках. И силой тоже владела, только силу эту в основном на себя тратила, потому и не старилась. Надо же, четыре раза замуж выходила, и два из четырех — за сотрудников силовых структур. Кагебешники, по идее, должны были бы от Татьяны как черт от ладана шарахаться, а они наоборот, наперебой руку, сердце, да московскую прописку предлагают! Скажете, не шаманство? Шаманство и есть!
Сели они за стол, как полагается, пригубила шаманка зеленого вина, да посетовала, что черного нет. Рюмка черного вина ее живо бы в прежнюю норму привела. Да только где оно теперь в России черное вино? Белое, и то из привозного спирта делать стали, вот и нет в нынешнем вине никакой силы, одна дурь. А черное и раньше, разве что верлиоки умели гнать, на черном грехе оно настояно, в черном чане сброжено, и на черный день приготовлено. Но это так, к слову.