Крысам, как известно, свойственна всеядность, так что поначалу эстетические притязания быстро набирающего финансовый и прочий вес господина Сувенирова вполне удовлетворялись покупками дешевых художественных поделок на Арбате, однако, со временем, он разобрался что к чему, и перешел к собиранию ритуальных яиц работы Фаберже. И то сказать, разорение птичьих гнезд, к которым можно отнести и некоторые российские музеи, существующие на птичьих правах, — исконно крысячий промысел, так что, в процессе приобщения к искусству, господин Сувениров еще и тешил свои природные инстинкты. В результате такого рода эстетических упражнений, хилое поначалу чувство прекрасного сына московских подземелий и помоек разрасталось и крепло. Так наш маленький Крыс, в конце концов, докатился до монументального искусства. Нет, конечно, господин Сувениров не бросился коллекционировать работы Вучетича или, скажем, Церетели, не то, чтобы у него не хватило для этого денег, просто не грели его эти произведения, не хватало в них чувства крысиности, что ли. Но однажды, когда на таможенный терминал привезли изваянную из красной меди, не очень крупную, по монументалистским меркам фигуру странного двуногого и остроухого существа, внушавшего трепет и восхищение — коллекционер не устоял.
Статуй явно символизировал пришествие крыс в цивилизацию, кроме того, при одном взгляде на эти кривые лапки и остренькую мордочку, в каждой крысиной душе что-то сладко попискивало. Конечно, ни Сувениров, ни братки, заказавшие изваяние по просьбе некого Запредельного Властителя, не знали и не ведали, что дело тут не в таланте скульптора, а в элементарной порченой магии. В магический порошок, специально привезенный черным эльфом Абдуллой аж из самого Междуземья для добавки в расплавленную медь, по-недосмотру попала добрая толика крысиного помета, поэтому, монумент, который должен был внушить Оркам чувство законной гордости за свой род, внушал аналогичные чувства и крысам-мутантам, ныне прочно оседлавшим человеческую столицу.
Крысы тем и отличаются от людей, что своего они добиваются любыми способами и, как правило, из всех доступных, не мудрствуя лукаво, выбирают самый простой и дешевый. И, знаете, срабатывает! Поэтому крыс Сувениров не стал договариваться с Мальчишем и Безяйчиком о покупке приглянувшегося монумента, а просто задержал его на своем таможенном терминале, сославшись на отсутствие каких-то бумажек. Да и то сказать, не впервой ему было проделывать такие кунштюки, и почти всегда получалось. Словом, таможня, цепко схваченная крысиными лапками, «добро» не дала, а так, пропищала что-то невразумительное, вильнула розовым хвостом и оставила груз, предназначенный для отправки на некий тропический остров себе. На неопределенное время. Так что все таможенные крыски, крысюки и крысенята получили своего первого идола, воплощенного в красной меди, что говорило о зарождении некой крысячьей религии, ложной, конечно, с нашей точки зрения, но — лиха беда начало. Многие религии поначалу считаются ложными…
— Крыс Великий! О-о, Великий Крыс! — вздыхал господин Сувениров, рассматривая арестованное по его просьбе произведение монументального искусства, временно водруженное посередине таможенного ангара. — И что-то голое и беззащитное, как новорожденный крысеныш, шевелилось в его хвостатой душе.
Вот и сегодня, прежде чем приступить к делам, владелец таможенного терминала, предварительно отключив мобильник, чтоб тот не прерывал своим писком процесс медитации, направился в тщательно охраняемый ангар, чтобы с утра засвидетельствовать почтение Крысославу, как он мысленно окрестил статуй. А заодно, попросить у него удачи в текущих крысиных делах. Выходя из кабинета, он с неудовольствием отметил, что секретарша Ксюша снова укоротила хвостик до совершенно неприличного размера, и недовольно поморщился. С укороченным хвостом Ксюша стала еще больше похожа на человеческую самку, которых Сувениров не жаловал, что служило поводом для разных грязных инсинуаций в человеческой прессе.