«Дзивный естем свят…»
Все-таки, Санек был настоящим поэтом!
— Может быть зря мы так с ним? — сказал погрустневший Василий.
— Ничего личного, просто бизнес, — пожал плечами Даниил. И Абдулла согласно кивнул.
— Так у нас скоро копыта вырастут, — резюмировал Иван. — Хотя, я думаю, мы еще не раз услышим о Саньке.
— Еще как услышите, и по телевизору увидите, и в кино, — успокоил расстроенных братцев деловой эльф. — Доброе дело сделали, предали поэта гласности, и еще переживают. Не понимаю я вас, кореша! Радоваться надо, а не грустить!
— Все равно, как-то на душе погано стало, — Василий поежился. — Вроде как мы друга продали…
— Прошу к столу! — перебил его Абдулла, стараясь как-то разрядить ситуацию, и широким жестом приглашая гостей к уставленному всем, что душа пожелает столу. — Выпьем же за неизбежный успех и громкую всемирную славу нашего общего кунака Санька!
Тем временем к ночному клубу подкатила платформа с Медным Гоблином. Шустрые рабочие при помощи подъемного крана ловко установили Парфена на заранее подготовленный пьедестал посередине поляны у входа в ночной клуб, закрепили ступни анкерными болтами и с головой накрыли изваяние белым покрывалом. Из-под покрывала немедленно донесся недовольный голос:
— Ноги освободите, сволочи. И тряпку с глаз уберите, а то не видно ничего.
Абдулла извинился перед гостями и побежал улаживать конфликт. Братья, устав уже удивляться чему бы то ни было, понемногу выпивали и закусывали, а в это время со стороны монумента доносились невнятные возгласы.
— А как я в народ сходить буду с пришпиленными ногами, ты подумал? И девочек зажал, сволочь немытая! Где девочки? Я тебя спрашиваю, чурек остроухий, зеленой плесенью покрытый?
Ответов несчастного Абдуллы и вовсе не было слышно, но по размахиванию руками, чувствовалось, что на беду свою связавшийся с мелким российским политиканом эльфийский криминальный авторитет, долго сопротивляться не сможет, или, говоря попросту, «и раунда не выстоит». Тем более что, судя по всему, на празднике «Урукхай» без Медного Гоблина обойтись было нельзя, а вот без эльфа, тем более черного, очень даже можно.
Наконец Абдулла с Парфеном договорились. Взмокший эльф наскоро опрокинул пару рюмок «драконовки горькой» и убежал по делам, оставив братьев дожидаться ночи и посоветовав ни в чем себе не отказывать, поскольку они почетные гости, и все такое…
Братья посидели немного, потом погуляли вокруг клуба, окрестности которого напоминали насильственно облагороженную саванну, познакомились с местными барышнями, в общем, с толком провели время до полуночи, когда и начался великий гоблинский праздник «Урукхай».
Глава 15
— А где Ванька с Даниилом? — спросил Василий удивленно рассматривая высокую стройную эльфийку, протягивающую ему пузатый бокал с чем-то красно-бурым.
— Васьюша! — нежно просвистела эльфийка, трогательно вытягивая трубочкой зеленоватые губы, — Выпей очуха, уже вечер, пора вставать. Мне надо работать.
Васьюша не глядя, глотнул из бокала, скривился и принялся собирать разбросанную по комнате одежду. Очух подействовал практически мгновенно, не хуже электроопохмела, поэтому гусляр быстро собрался, отыскал под кроватью свои электрогусли и, чмокнув нечаянную подружку на прощание в оливковую щечку, вышел на балюстраду, опоясывающую ночной клуб «Урукхай» по периметру, где его уже ожидали вполне очухавшиеся к этому времени Даниил с Иваном.
Фиолетово-лиловые тропические сумерки уже поглотили остров в Междуземье. На поляне перед парадным входом были расставлены белые пластмассовые столики за которыми сидели многочисленные гости клуба. Немного в стороне, чем-то похожие на юных пионеров перед принятием в комсомол или активистов демократических молодежных движений на выездном слете, топтались виновники торжества — юные гоблины из хороших семей, достигшие, наконец, половой зрелости.
Над толпой молодежи, рассыпая трескучие искры, горели чадные факелы.