— А для чего это? — осторожно поинтересовался Иван и показал пальцем на нечто сморщенное и продолговатое.
— Для охренения, — невежливо пояснила тетка и снова зевнула.
Братья озадаченно замолчали и принялись внимательно изучать содержимое лотка. Наконец, Даниил, кажется, понял, что к чему, отвел Ивана с Васькой в сторонку и принялся объяснять непонятливым братцам, чем именно торгует неразговорчивая коммерсантка. Братья переглянулись и заржали.
— Охренеть! — сказал Васька. — А может и впрямь купить парочку на сувениры? Для прикола?
— Нет уж, ты свои попсовые замашки брось, — сказал Иван. — Мы неприличные сувениры не празднуем. А приколов таких, где хочешь сейчас полно, даже в нашем Растюпинске. Заприколили.
— Послушайте, сударыня, — обратился Василий к торговке. — Дозвольте представиться, мы гости из далекой страны, приехали к вам сюда по важному делу и сейчас направляемся прямо домой. Не подскажете, где бы тут у вас разжиться парой-другой изделий местных народных промыслов. Попристойнее.
— Чего? — сказала сударыня. — Так вам сувениры нужно? Пешками-матрешками у нас карачуны торгуют, к ним и обращайтесь.
— Какие карачуны? — спросил на всякий случай Даниил, — Черные?
— Черные, — кивнула тетка. — Белые все больше электроприборы ремонтируют, когда с гор спускаются, да еще туристов на гидропланах катают. Другие народные промыслы у белых карачунов еще не развились. Чего нет, того нет. Дикие они покамест.
— А кроме как у черных карачунов, значит, ни у кого ничего не купишь? — Васька с надеждой посмотрел по сторонам. — А то у нас с этими черными карачунами неувязочка вышла… Кроме того, этих самых пешек-матрешек у нас, откровенно говоря, и дома хватает.
— А другого у них ничего и нету, все остальное — сплошное табу — пояснила тетка и, убедившись, что продать странным туристам ни хрена не удастся, принялась понемногу сворачивать торговлю.
И тут Василий почувствовал, как кто-то осторожно дернул его за штанину.
— Мистер, — донеслось откуда-то снизу. — Мистер, сувенир нужен?
Василий обернулся и обнаружил возле себя плюгавого типа, весьма потрепанной наружности. Тип заговорщицки подмигивал выпуклым лягушачьим глазом и тыкал зеленоватым пальцем свободной руки в синюю спортивную сумку, застегнутую на молнию. Неприятный был тип, чего там и говорить. Не вызывающий доверия.
— Не подаем, — машинально ответил Василий, и попытался высвободить штанину.
— Ну, чего там у тебя? — спросил Иван-солдат, тоже заметивший типа. В отличие от брата, он служил в десантных войсках, а не подвизался на стезе шоу-бизнеса и поэтому был не чужд гуманизма.
— Не здесь, — проквакал тип и поманил братьев в сторону подозрительного подъезда.
Братья переглянулись. В подъезд им не хотелось, хотя, с другой стороны, отказаться от предложения плюгавца, означало проявить робость, что им было совершенно не к лицу. Особенно, после прошедшей ночи. Иван первым сделал шаг к зияющему провалу подворотни, откуда явственно несло каким-то болотным и нечистым запахом. Мочой игуаньей, что ли? Одновременно солдат нащупал в кармане мелкую купюру, полагая, что типу всего-то и надо, что опохмелиться и рассчитывая на этом закончить уличное знакомство. С минимальными потерями, так сказать.
Однако у Сенечки-горлума — а это был, конечно же, он — намерения были самые серьезные и, что для него нехарактерно, совершенно честные. Если, конечно, попытку продать свежеукраденные артефакты, можно считать честной. Дело в том, что похищенные из бунгало Великого Орка раритетные челюсти вели себя весьма беспокойно и даже опасно. Так при попытке выковырять алмазный зуб из Парадной Челюсти, Сенечка был натуральным образом укушен, и притом пребольно. И обруган вдобавок, причем всеми трофеями по очереди. Кроме того, все три комплекта зубов непрерывно скандалили и ругались на непонятном языке, так что, с точки зрения мелкого, но тертого уголовника, каковым Сенечка и являлся, беспокойную добычу следовало как можно скорее толкнуть каким-нибудь лохам, желательно заезжим. После полагалось залечь на дно в обнимку с парой другой бутылок Коки и обдумать сложившуюся ситуацию. Тем более что кураж прошлой ночи грозил обернуться крупными неприятностями. Это Сенечка чувствовал всей своей бледной, многажды спущенной шкурой.
— Вота! — гордо, но с опаской сказал Сенечка, раздергивая молнию спортивной сумки до середины и позволяя потенциальным покупателям заглянуть внутрь. Челюсти, кстати, вели себя довольно прилично. Только Целовальная слегка скривилась и тихонько сказала Боевой: