– Поделом вору, – сказала незнакомка обвинительным тоном.
– Я ещё с ума не сошёл – горох воровать, – оскорбился У Минчжу.
– Но в ловушку-то попался, – возразила она насмешливо. – Что, горох с чжилань перепутал?
– Просто из любопытства, – отрезал У Минчжу и со значением подкинул мотыжку на ладони.
Этот жест незнакомку явно насторожил, она даже попятилась немного и, явно храбрясь, потребовала:
– А ну верни, она не твоя.
– Ещё бы, – презрительно фыркнул У Минчжу и небрежно перебросил ей мотыжку, – сдалась мне такая рухлядь.
Незнакомка покрепче перехватила мотыжку и даже выставила её вперёд, как оружие. У Минчжу поглядел на неё вприщур. Не сидел бы он на привязи, показал бы ей, как в незнакомых воронов швыряться чем попало…
– Эй, – велел он, – немедленно освободи этого молодого господина, чернавка.
Теперь уже настала очередь незнакомки на него таращиться. Но ошеломление его словами долго не продлилось. Она разразилась потоком такой брани, что У Минчжу был потрясён до глубины души. Он никогда не слышал, чтобы девушки так ругались. Представить себе, скажем, чтобы сестрицы-сороки такие слова и выражения использовали, ему бы и в голову не пришло. Но из уст незнакомки эта брань звучала так органично, что даже не хотелось её прерывать – слушал бы и слушал. Быть может, потому, что ему нравилось, как звучит её голос? Но он всё-таки решил высказаться по этому поводу:
– Девушке так выражаться не пристало. Даже если ты чернавка…
– Ты что, слепой? – грубо прервала она его. – Не можешь отличить девушку из благородной семьи от служанки?!
У Минчжу скептически оглядел её одежду – ношеную, заплатка на заплатке – и протянул:
– Девушка из благородной семьи, говоришь? Ну-ну…
– Что ещё за «ну-ну»?!
– Даже благородного ворона от мерзкой вороны отличить не можешь.
– А какая разница?
– Какая разница?! – задохнулся от гнева У Минчжу.
И некоторое время они перебрасывались взаимными оскорблениями. Пока она не вышла из себя и опять не запулила в него мотыжкой. На этот раз У Минчжу увернулся.
Незнакомку явно задел его пренебрежительный тон, потому она сказала с напором:
– Я наследница горы Певчих Птиц.
Будто хотела его на место поставить. У Минчжу нисколько ей не поверил и даже подкинул ей золотишка. А она опять его вороной обозвала. Тут уже он не стерпел и тоже разразился потоком брани. То, что он не ругался, не значит, что он этого не умел, просто должен был соответствовать своему положению, потому и сдерживался в чужом присутствии. Но она не с его горы, так зачем сдерживаться?
Глаза её вдруг широко раскрылись. Неужто и её эта ругань впечатлила? Но нет, дело было в другом.
– Так ты… цзинь-у? – дрогнувшим голосом спросила она. – Настоящий цзинь-у?
У Минчжу медленно растянул губы в улыбке:
– Наконец-то дошло. Кем ещё, если не цзинь-у, может быть этот молодой господин?
86. Отеческие наставления. Часть 1
Он полагал, что это её впечатлило. Настоящий цзинь-у собственной персоной, хе-хе, кого угодно впечатлит, а? Но она, кажется, ещё больше перепугалась отчего-то. У Минчжу нахмурился. Ему не хотелось, чтобы она его боялась. Может, на этой горе детей воронами пугают? Она сдавленно проговорила:
– Тебе крылья оторвут.
У Минчжу выгнул брови так высоко, что они едва с лица не выпрыгнули:
– Мне? Ха-ха…
– Ворам отрывают крылья, – перебила она его. – Тебе нужно улетать отсюда поскорее!
А теперь она о нём заботиться начала? У Минчжу наклонил голову набок. Странная она… но это ему даже понравилось – беспокоится о нём, значит, он не безразличен ей. Правда, до сих пор вором его называет, но с этим он разберётся позже. Сидеть на привязи опасно, она права. Он припомнил журавлиный патруль: если они на него накинутся всем скопом, не только крылья пострадают, они его заклюют.
– И как же я улечу, если… – многозначительно кивнул он на перетянутую петлёй ногу и пошутил: – Хотя… можно ногу отрубить… той ржавой рухлядью… Эй! Ты что делаешь? – тут же воскликнул он, когда девушка послушно подобрала мотыжку и двинулась к нему. – Я же пошутил! У тебя с чувством юмора плохо или с головой не всё в порядке?.. Не подходи ко мне!!!
– Это у тебя с головой не всё в порядке. И у всей твоей родни. Как, по-твоему, мне тебя освобождать из этой ловушки? У меня сил не хватит – голыми руками эту петлю разорвать. Но её можно перерубить. Наверное.
У Минчжу некоторое время молча смотрел на неё, потом неуверенно спросил: