– Ты… освободишь меня?
Она кивнула и, примерившись, рубанула мотыжкой по верёвке. У Минчжу вскрикнул.
– Эй, не драматизируй, – фыркнула незнакомка, – не по ноге же я тебе попала.
– Петля… стянулась, – сквозь зубы сказал он. – Ловушка зачарована? Или лезвие тупое?
Девушка поглядела на мотыжку и неуверенно покачала головой. То ли не знала ответа, то ли пришла к выводу, что эта рухлядь бесполезна. Она встала на колени и принялась разрывать землю вокруг ловушки руками. У Минчжу, разумеется, и пальцем не шевельнул: ногти загрязнятся. Но чем глубже становилась яма, тем больше он мрачнел: шёлковая верёвка была прикреплена каким-то замысловатым образом к врытому глубоко в землю железному столбу. Ни развязать верёвку, ни выдернуть столб из земли у незнакомки не получилось. Она только запыхалась и уронила руки с разочарованным вздохом. У Минчжу поглядел в яму, оценивая шансы, и велел:
– Посторонись, чтобы не задело.
– Не задело чем? – не поняла она.
У Минчжу создал на ладони духовное пламя и с неудовольствием заметил, что этим только больше перепугал девушку. Видно, птицы на этой горе духовными силами не обладали. А может, её испугал цвет пламени. Ну а каким может быть духовное пламя чистокровного ворона? Разумеется, чёрным, как и его оперение. У Минчжу примерился и швырнул пламя в яму. Он полагал, что верёвка сгорит, но та оказалась жаропрочной и лишь оплавилась.
– Рубани теперь, – велел он.
Девушка за несколько взмахов разрубила-таки верёвку, и петля ослабла. У Минчжу сейчас же вскочил на ноги и пинком отшвырнул от себя верёвку с таким видом, точно это была ядовитая змея. Девушка выставила мотыжку и попятилась от него.
– И не жди, что я тебя поблагодарю, – угрюмо сказал У Минчжу. Это его задело. Что он, прокажённый, чтобы так от него шарахаться?
– Сдалась мне твоя благодарность! Улетай отсюда и не возвращайся!
– Делать мне больше нечего, – огрызнулся он и, превратившись в ворона, улетел.
Он незамеченным скользнул в портал и вернулся на гору Хищных Птиц. Слишком много впечатлений для одного дня, он устало закрылся в своих покоях и повалился на кровать.
«А имя-то у неё не спросил», – с запоздалым сожалением вспомнил он и повздыхал немного, коря себя за это. Она наверняка сочла его грубияном.
Его позвали на вечернюю трапезу, он неохотно присоединился к родителям и сёстрам. Аппетита у него не было, и нога болела – щиколотка у него опухла, он даже немного прихрамывал.
– Что с твоей ногой? – спросил У Дунань.
– Подвернул, – уклончиво ответил У Минчжу, – когда с кузенами в догонялки играли.
– В догонялки? – потрясённо переспросила У Сицюэ. – С кузенами?
Супруги переглянулись с явной тревогой. «Догонялки» были частью брачных игр. Что они выдумали, эти мальчишки?
– Тебе приглянулся кто-то из кузенов? – осторожно спросил У Дунань.
У Минчжу поглядел на него круглыми глазами. У Дунань беспокойно поёрзал. Он ошибся, или сын потрясён так, потому что отец предположил верно? Оба варианта были так себе.
– Баобей, – позвала У Сицюэ сладким голосом, – ничего страшного, если тебе кто-то понравился, но нельзя играть с ним в «догонялки». Это игра между супругами.
Когда У Минчжу понял, в чём его подозревают, он закатил глаза и воскликнул:
– Да не в те догонялки! Как в детстве – вперегонки. Как вы вообще могли такое обо мне подумать?!
– Ну, справедливости ради, – страшно смутившись, сказал отец, – на девушек ты даже и не глядишь, так что…
– Не на кого глядеть, – отрезал У Минчжу и невольно вернулся мыслями к незнакомке с чужой горы. Взгляд его затуманился.
Родители опять переглянулись, У Сицюэ послала супругу многозначительный пинок под столом, который тот верно истолковал. Их сын кем-то заинтересовался. Такой отрешённый взгляд бывает у влюблённых.
– Минчжу, – сказал У Дунань, вставая, – иди за мной.
– Куда? – насторожился У Минчжу. Семейную трапезу прерывать не полагалось.
– В мой кабинет. Нам предстоит серьёзный разговор, – сказал У Дунань.
У Минчжу это нисколько не понравилось, но пришлось проявить сыновнее послушание и пойти следом.
«Ничего хорошего не жди от таких разговоров», – подумал он машинально.
Так и оказалось.
87. Отеческие наставления. Часть 2
У Дунань привёл сына в свой кабинет, велел сесть, сам уселся в кресло напротив и сложил руки на груди в величественной позе. У Минчжу сидел так, точно из деревянного сиденья под ним торчали острые гвозди. Видя, что сын нервничает, У Дунань только утвердился в своих предположениях. Сын вырос и стал интересоваться взрослыми делами. И лучше бы эти «взрослые дела» текли в правильном направлении – к женитьбе на какой-нибудь смазливой птичке, а не к развлечениям на южной стороне. Прямого запрета на то не было, но его сын – прямой наследник Цзинь-У и однажды станет главой клана и вообще всей горы, так что репутация у него должна быть безупречная.