А вот дальше пришла очередь У Минчжу смущаться, потому что девушка сняла сапоги, закатала штаны до колен и подвернула подол одежды. Зрачки У Минчжу стали птичьими на мгновение. Верх бесстыдства – показывать голые ноги! Он скрыл собственное смущение за смешком:
– А я и не знал, что ты настолько бесстыжая.
Цзинь Цинь только вскользь на него глянула, но ничего не сказала.
– Зачем ты оголила лодыжки? – сердито добавил он. – Девушки не должны голые ноги мужчинам показывать.
– Кто тебе показывает? – огрызнулась она.
У Минчжу невольно напрягся, когда она подобрала мотыжку, но Цзинь Цинь и взглядом его не удостоила, вместо этого решительно полезла в грязь, хлюпая и чавкая при каждом шаге. У Минчжу был потрясён до глубины души. Вот так просто взять и плюхнуться в грязь? Ну и свинушка, ей же потом ни за что не отмыться! Морщась, но не отводя взгляда от исчезающей в грязи белизны её ног, он наблюдал, как она мотыжит грязь. Это не имело смысла: грязевые бороздки тут же затягивались.
– Тебя за что-то наказали? – не удержался он от сочувственного вздоха.
Девушка ответила не сразу, она сражалась с намертво увязшей в грязи мотыжкой:
– Это мой «урок»… Да чтоб тебя! – ругнулась она тут же, потому что мотыжка вильнула в её руках и обдала грязью.
У Минчжу приподнял брови. Он знал, что девушкам задают «уроки». Делалось это для их же блага – чтобы усмирить буйный нрав или подготовить к взрослой жизни. Но, насколько он знал, их обычно засаживали за вышивание или шитьё. Сестрицы-сороки ему беспрестанно жаловались, что искололи все пальцы. Впрочем, это мало помогало. Набегов на его спальню они не прекращали. Но называть «уроком» то, что он видел сейчас…
– Это не «урок», – хмуро сказал он. – Это сплошное издевательство.
– Не помогаешь, так не мешай! – огрызнулась Цзинь Цинь.
У Минчжу поглядел ещё немного, в сердце ёкнуло, когда она чуть не свалилась в грязь, поскользнувшись.
«Я туда не полезу. Ни за что. Только не я», – подумал он с неудовольствием, но уже начал стягивать с себя сапоги, упираясь носком в пятку. Цзинь Цинь уставилась на него. Смущаться тут было нечего, мужчины ходили босиком, но взгляд этот был уж слишком пристальный… и, пожалуй, отдавал разочарованием.
– Думала, у меня птичьи лапы? – фыркнул он.
Он сказал это просто так, но, кажется, угадал. Тем не менее, Цзинь Цинь отозвалась небрежно:
– Нет. Разве у цзинь-у не три ноги?
У Минчжу выронил сапог и залился краской:
– Как тебе не стыдно такое говорить?!
– А что я такого сказала? – удивилась она.
Он не сразу нашёлся, что ответить. Эту шутку – про трёхногого ворона – он частенько слышал от кузенов, и все грубовато хохотали при этом. Но нисколько не смешно было услышать это из уст девушки, которая понятия не имела, о чём говорит или насколько неприлично звучат её слова, тем более адресованные мужчине. Он откашлялся и сказал:
– Такое нельзя произносить вслух. Ты же девушка. Это очень – очень! – неприличная шутка. Благовоспитанная птица о таком знать не должна.
– Но сам-то знаешь, – поддела она его. Любопытство на её лице только проступило сильнее, но он не собирался объяснять ей эту скабрезную шутку – ни за что!
– Я всё-таки мужчина, – сказал он, поджав губы.
– А мужчинам всё можно, что ли? – возмутилась она. – Голые ноги, скажем, женщинам показывать?
– А где ты здесь женщин видишь? – отозвался он с нарочитым удивлением и скрыл улыбку, услышав, как она сердито запыхтела.
Он закатал штаны до колен и какое-то время стоял, занеся ногу над грязью, но не решаясь в неё вступить. Как низко пал этот молодой господин!..
– Что это ты делаешь? – неподдельно удивилась Цзинь Цинь.
У Минчжу с содроганием слушал, как чавкает грязь под ногами, пока брёл к ней. Ступни увязали в грязи, он с отвращением морщился всякий раз, как нащупывал пальцами ног что-то склизкое.
– Если объяснишь, что делать, я тебе помогу, – сказал он, страдальчески закатив глаза. Нога опять попала во что-то невообразимое, он с трудом её высвободил.
– «Урок» мне задали, не тебе, – возразила она.
– Без меня ты не справишься… что бы ты ни делала. Смотри, всё уже грязью затянуло.