Он закусил губу, торопливо сунул ей в ладонь собственное пёрышко и улетел быстрее стрижа.
Всю дорогу домой он кувыркался в воздухе, забыв, что пообещал отцу так не делать. Крыло немного побаливало, но он не обращал на это внимания. Что ему до каких-то пустяков, когда он счастлив?
Счастлив и влюблён.
96. Два пернатых чудовища
Оказывается, какое увлекательное это занятие – придумывать, чем побаловать свою птичку. Жилось ей несладко – во всех смыслах, и У Минчжу решил, что будет приносить ей разные сладости. В людском посёлке тоже можно было что-то раздобыть. Он положил глаз на танхулу сочного цвета. Конечно, на горе Хищных Птиц тоже делают танхулу, но, как говорится, чужая трава всегда зеленее, а ягоды – слаще. В данном случае – боярышник. И хоть он терпеть не может сладости, нужно будет попробовать обе ягоды и сравнить, так ли это.
– Вам с вороньей локвой? – приветливо отозвался лоточник, заметив его взгляд.
В первый момент У Минчжу едва не взъерошился, но тут же вспомнил, что здесь никто не знает, что он ворон, а стало быть, и сказано это не со злым умыслом, не чтобы задеть его.
– С чем-чем? – переспросил он. – Это же боярышник.
– У нас его вороньей локвой кличут, – охотливо объяснил лоточник. – Вороньё любит его клевать, всей стаей налетают!
– Гм… хм… – отозвался У Минчжу хмуро, но всё же купил одну палочку.
Сравнив это «воронье танхулу» со своим, он решил, что они ничем не отличаются, а значит, он отдаст ей своё.
Когда он прилетел на гору Певчих Птиц, глазам его предстало то ещё зрелище. Лицо Цзинь Цинь было закрыто мяньшой по самые брови! И она, пригнувшись, шарила руками по воде, выискивая… сорняки? Эта прополка принесла бы больше вреда, чем пользы, успей чжилань взойти. Но на поле было ежом покати.
У Минчжу, испытывая собственное терпение, дождался, пока Цзинь Цинь выберется из воды – она его и не заметила, похоже – и спросил строго, ткнув в неё пальцем:
– Это что ещё такое?
Девушка вздрогнула, попятилась, но У Минчжу бесцеремонно ухватил её за волосы на затылке и, как она ни вырывалась, стащил треклятую тряпку с лица. Он тут же скрипнул зубами, пытаясь справиться с приступом гнева. Этот распухший нос, эти красные глаза – она недавно плакала.
– Кто тебя обидел? Твоя мачеха? – отрывисто, едва ли не сквозь зубы спросил он.
– Никто меня не обижал…
– Но ты плакала.
– Это был сон… о покойной матушке…
У Минчжу сообразил, что она выплакивала во сне – или проснувшись – все свои горести, и подумал, что нужно как-то утешить её. Ещё бы он знал, как это сделать… Он неловко, но очень крепко её обнял. Странно, что она не сопротивлялась. Наверное, была измучена своим выплаканным горем. А потом… этот странный звук… Она что, его понюхала?! Он едва не воскликнул с обидой, что он каждый день омовение совершает и меняет одежду.
– Ты что, надушился чем-то? – спросила она с явным подозрением. – Или с кем-то обнимался?
– Нет, – медленно ответил он. – Это танхулу.
Он вытащил палочку засахаренных ягод и отдал ей. Цзинь Цинь с задумчивым видом отгрызла кусочек и только. Ей явно не понравилось. У Минчжу сделал себе мысленную заметку не приносить больше танхулу, и предложил помочь с прополкой. Она кивнула, но выругала его, когда он использовал духовную силу, чтобы избавиться от сорняков.
– А если бы среди них чжилань была? – воскликнула она.
– А она там была? – уточнил У Минчжу, высоко выгибая бровь.
– Нет.
– Ну так и говорить не о чем. Как вообще ростки чжилань выглядят?
Она бросила на него такой испытующий взгляд, что он невольно залился краской. Но она всё-таки подобрала какую-то палочку и накарябала на земле нечто… хм, что же это было? У Минчжу по-птичьи наклонил голову набок, разглядывая рисунок, и уточнил:
– А ты уверена, что умеешь рисовать?
Он засмеялся и легко уклонился, когда палочка полетела в него.
Поскольку день обещал выдаться жарким, У Минчжу предложил посидеть немного в тенёчке. Цзинь Цинь охотно согласилась, но сейчас же вскочила на ноги с испуганным: «Змея!» – и ухватилась за одежду У Минчжу.
– Ты боишься змей? – удивился он, ловко изловив змею и свернув ей голову.
– А ты нет? – запоздало возразила она, не желая даже глядеть на змею.
– Я ворон. Лучше воронов никто на змей не охотится, – добавил он не без гордости.
Он наскоро соорудил костерок и, нанизав змею на палочку, повесил над огнём. Она глядела на него круглыми глазами.