У Минчжу с важным видом ответил, что он её старше, вполне себе взрослая птица, все перья на месте, ни клочка пуха.
– Разве взрослые птицы озорничают?
– Ещё как! Цзинь-У и Цзинь-Я всегда озорничали. Помнишь ту историю с десятью солнцами?
– У вас тоже такая есть? – после растерянного молчания спросила она.
– Ну конечно. Мы же народ Юйминь. У нас общее прошлое, а значит, и легенды общие. Цзинь-У и Цзинь-Я – как совок с метлой. Они были супругами. Потому вместе и забавлялись.
– Но разве Цзинь-Я не завидовала золотому оперению Цзинь-У?
– С чего бы ей завидовать, когда у неё самой было золотое оперение? – удивился У Минчжу.
– Тогда это была ревность? – неуверенно спросила она.
У Минчжу поглядел на неё с растущим интересом. Варианты легенд на двух горах всё-таки отличались. Так откуда ей известен тот, что рассказывают хищные птицы? Он спросил об этом и удивился, когда она смутилась столь простому вопросу. А потом призналась:
– Во сне видела.
У Минчжу сразу же стал серьёзным.
– Ты слышала Голос Крови? – хрипло спросил он. – Ты прямой потомок Золотой Пары?
Он невольно приложил ладонь к груди, чтобы унять расходившееся сердце. Воспоминания о кошмарах нахлынули разом, как наводнение, больно вкручивая в виски каркающие отзвуки слов – пророческих слов? – предрекающих ему гибель от крыльев потомка Золотой Птицы.
Он окинул девушку затуманенным взглядом, различил, как напряглись её плечи, и безошибочно понял почему – она понимала, о чём он говорит.
– Значит, и ты… – тихо выговорил он. – Я тоже слышу голос древней крови.
Цзинь Цинь побледнела и отчего-то сжала кулаки. Видимо, и ей ничего хорошего голос крови не нашёптывал.
– И что он тебе говорит? – напряжённым шёпотом спросила она.
У Минчжу усмехнулся:
– Накаркать пытается. Но ничего из этого ещё не сбылось. И не сбудется.
– Не всему же верить, – закивала Цзинь Цинь так отчаянно, словно пыталась не его в том убедить, а саму себя. – Кукушка вон тоже накуковала глупости всякие, но если бы она и вправду могла будущее предсказывать, так оно уже сбылось бы, верно?
У Минчжу выгнул бровь:
– Кукушка? И что она нам накуковала?
– Что золотые крылья погубят гору Певчих Птиц.
У Минчжу поглядел на её отчего-то виноватое личико и решил разрядить обстановку полушутливым:
– Да не стану я трогать вашу гору, не переживай.
– Ну у тебя и самомнение, – протянула девушка, опомнившись. – С чего ты решил, что кукушкино пророчество было о тебе?
У Минчжу приосанился, провёл пальцами по волосам и объявил:
– О ком же, как не обо мне? Я потомок древней крови и воплощение Цзинь-У.
Цзинь Цинь смерила его недоверчивым взглядом:
– Но… крылья-то у тебя чёрные, а не золотые.
У Минчжу с лёгкой улыбкой отозвался:
– Как знать, как знать…
Озадаченное выражение на её лице, когда она это услышала, ему понравилось. Она наверняка будет думать о его словах, а значит, и о нём, когда он улетит.
98. Два упрямца
Начался сезон дождей. Обе горы зазеленели, иссушённая жаждой земля впитывала воду, как губка. Птицы не любили дождь и предпочитали пережидать его, с мокрыми перьями много не налетаешь. А на самый крайний случай есть зонт.
У Минчжу мрачно взирал на стену дождя за окном. С одной стороны, дождь принёс облегчение: стало не так жарко, поля залиты до краёв, а значит, Цзинь Цинь сможет отдохнуть. А с другой стороны, как он сможет прилететь к ней в такую непогоду? Он, как и все птицы, не любил мокнуть. И зонт с собой не возьмёшь: в птичьем облике он не сможет его держать.
Остаётся только надеяться, что Цзинь Цинь тоже где-нибудь пережидает дождь. Если, конечно, мачеха не выдумала для неё какой-нибудь очередной «урок».
Взгляд У Минчжу стал тяжёлым. Как он может оставаться спокойным, не зная, чем занята его глупая птичка?
– Ну, не сахарный, не растаю, – пробормотал он себе под нос.
Растаять он, может, и не растаял, но промок до последней пушинки, пока добрался до места. Цзинь Цинь не было, и он тому лишь порадовался. Он сел на ветку, взъерошился и похлопал крыльями, чтобы обсохнуть. Листва частично защищала его от нескончаемого потока воды. Лететь обратно он не рискнул – не сейчас, когда крылья отяжелели от намокших перьев. Но зато и на патруль в такую непогоду не наткнёшься.
Закутанное в соломенный плащ пу́гало… нет, это была Цзинь Цинь. Она тяжёлой поступью подбрела к дереву, едва волоча по размяклой грязи ноги, треснутый бамбуковый зонт почти не спасал положение. Она была как мокрая курица – насквозь сырая! Под её тяжёлым взглядом ворон втянул голову в плечи и нахохлился.