– Птицы не летают в дождь, – укорила она его.
У Минчжу превратился в себя, юркнул к ней под зонт и шмыгнул покрасневшим носом. Под зонтом места едва хватало на двоих.
– Не хотел, чтобы ты промокла, меня дожидаясь.
– Но ведь я всё равно промокла.
– Не нужно было выходить из дома в такой дождь.
– Должна же я тебя прогнать?
У Минчжу вяло возмутился:
– Эй, зачем меня прогонять, раз уж я всё равно прилетел?
Жалобная гримаса, которую он состроил, нисколько не растрогала девушку.
– Лети домой, – велела она. – Будет тебе уроком.
– Но я же насквозь промок, – ещё жалобнее протянул У Минчжу.
– Значит, тебе уже поздно бояться дождя.
– Как жестоко! – закатил глаза У Минчжу.
– Кыш! – попыталась прогнать его Цзинь Цинь. – Улетай! Пока не простудился.
«Пока не простудился», – добавила она, и тон её явно смягчился. Так она просто за него волнуется, потому и торопится прогнать его? От сердца у него отлегло, он невольно заулыбался.
– Я не простужусь, – беспечно отозвался он. – Я же ворон.
– У тебя нос красный, и голос похрипывает.
– Я же ворон, – повторил он, – и у меня… кхарр!
Она изумлённо на него уставилась. У Минчжу зажал себе рот ладонями и покраснел.
– Вот, уже и кашляешь, – укорила она его.
– Это не… кхарр!.. кашель.
– Ты простудился, – веско сказала она. – Лети домой. И лечись.
Треклятый кашель!
У Минчжу очень неохотно улетел и на другой же день слёг с простудой. Мачеха и сёстры всполошились: на их памяти Баобей никогда не простужался. А теперь он лежал в постели, красноносый, со слезящимися глазами, пылающий жаром, и кашлял так, что стены ходуном ходили.
– И как ты умудрился простудиться? – выговаривала ему У Сицюэ, меняя мокрое полотенце у него на лбу. Сестрицы-сороки стояли наготове с лекарством – горькое, аж язык онемел после первого же глотка!
– Промок под дождём, – каркнул У Минчжу. – Когда… кхарр!.. кхарр!..
– Куда тебя понесло в дождь!
Разумеется, он бы этого не сказал. Он проглотил очередной кашель и отделался небрежным:
– Тренировка.
– Какая беспечность! Подождут твои тренировки, – закатила глаза У Сицюэ.
– Не умру же я от какой-то жалкой простуды, – фыркнул-каркнул У Минчжу.
Сёстры-сороки, не расслышав толком, ударились в слёзы. Неужто их дорогой братец умирает?!
– Цыц! – сказал У Дунань, входя в покои сына. – Чего растрещались, глупые сороки? У него же не руки-ноги переломаны, а всего лишь насморк… и кашель… и жар…
Но У Дунань, перечисляя симптомы, не только не успокоил женщин, но и сам встревожился. Всё-таки единственный сын и наследник, а простуда – штука коварная.
– Лекарей сюда! – велел он суровым тоном.
– Отец… – закатил глаза У Минчжу. – Обо мне матушка с сестрицами позаботятся. Я уже и лекарство выпил…
Но У Дунань был неумолим и нагнал лекарей со всей горы, чтобы те лечили его сына.
– Головой за каждое его пёрышко отвечаете, – пригрозил он им. – А ты, – добавил он, обращаясь к сыну, – чтобы и носу из дома не высовывал в дождь! Под домашний арест тебя, что ли, посадить? Может, тогда ума наберёшься.
У Минчжу оставалось только недовольно каркать-кашлять, но возражать отцу он не посмел. Незачем сердить его лишний раз, тем более что был упомянут домашний арест. Перемогаться с простудой несколько дней – ещё куда ни шло, выздоровеет – и опять вольная птица, лети куда хочешь. А вот если под замок посадят, тут уже и не каркнешь против, придётся сидеть дома, пока отец не смилостивится и не позволит выйти. Ещё и приставит к нему кого-нибудь из птиц, чтобы стерегли. Нет, такого допускать нельзя.
Поэтому он послушно отозвался:
– Слушаюсь.
У Дунань остался доволен сыновней покорностью, и следующие шесть дней У Минчжу пролежал в постели под неусыпной заботой мачехи и обеих сестёр.
Но хотя бы выздоровел.
99. «А ты думала, обычный ворон?»
– Я был занят, потому и не прилетал, – важно сказал У Минчжу. Хорошая мина при плохой игре, она наверняка догадалась, что он был простужен: голос его был сипловат от шестидневного беспрестанного кашля.
– Такой занятой молодой господин, – усмехнулась девушка.
У Минчжу просто кивнул:
– Я же наследник горы Хищных Птиц. Конечно же, я занят.
Недоверие в её взгляде У Минчжу задело.
– А ты думала, я обычный ворон? – суховато спросил он. – Разве я не говорил тебе, что из благородной семьи? Что за оскорбительный взгляд!..