Он едва не подавился чаем, когда услышал вопрос мачехи, и хорошо, что за столом были только они двое, и никто этого не слышал.
– И кто она? – словно бы невзначай спросила У Сицюэ.
– Кто она – кто? – рассеянно уточнил У Минчжу. Мыслями он уже был далеко – не здесь и не с ней.
– Женщина, в которую ты влюблён?
Чай встал у него поперёк горла, он отчаянно закашлялся. Мачеха привстала и заботливо постучала ему ладонью по спине.
– О чём ты, матушка? – Вопрос прозвучал бесконечно фальшиво, У Минчжу бы и сам себе не поверил.
– Я всё знаю, – заговорщически понизила голос мачеха.
– Откуда?! – не удержался У Минчжу и тут же понял, что У Сицюэ ничего не знала наверняка, просто наугад забросила наживку, а он и попался.
– О, так я права… От материнского взгляда ничего не укроется, Баобей, – сказала она, принимая тот самый «материнский» вид. – Так кто она?
У Минчжу попытался притвориться, что занят чаем, но У Сицюэ ловко завладела его чашкой и отодвинула её. Она была птицей настойчивой, и если уж задала какой-то вопрос, то непременно добивалась ответа – так или иначе. С У Дунанем в ход шли женские чары, а пасынка, она знала, нужно хорошенько прижать, чтобы разговорить. Загнанный в угол ворон непременно начнёт каркать. Так и вышло.
– Она… не с нашей горы, – неохотно признался У Минчжу.
Реакция её была не такой, как он ожидал. У Сицюэ легонько нахмурилась и спросила:
– Она ведь не из людского рода? Баобей, птицы Юйминь и люди не могут быть вместе. У людей нет крыльев.
У Минчжу опешил:
– Почему… ты говоришь о людях?
Мачеха изогнула красивую бровь в безмолвном ответе. И тут он всё понял!
– Ты знаешь, что я бываю в человеческом посёлке?! – потрясённо воскликнул он.
– Все старшие птицы прекрасно знают об этом вашем… «испытании смелости», – неопределённо покрутила она пальцами перед своим лицом.
– Но откуда?!
– О, Баобей, ты такой наивный, – засмеялась У Сицюэ. – Конечно же, твой отец приглядывает за вашей… «бандой». Если не держать в узде твоих кузенов, они всю гору разнесут по камешку!
Мысли У Минчжу метались, как пойманная птица в сети. Если отец знал о его вылазках в мир людей, то и о самоволках на чужую гору тоже? Он беспокойно взглянул на мачеху, пытаясь прочесть ответ по лицу. Но мачеха глядела на него с безмятежной улыбкой. Ей явно нравилось замешательство, в которое она его привела. У Минчжу взял себя в руки и попытался мыслить логически. Если бы отец действительно знал, куда пропадает то и дело его сын, У Минчжу давно бы сидел под замком. Вероятнее всего, о его похождениях знает только мачеха, да и то лишь поверхностно. Материнское чутьё, как она и сказала. Но может ли он говорить с ней откровенно?
– Ты… – нерешительно начал он. – Матушка, ты не расскажешь отцу?
– Я всецело на твоей стороне, – успокоила она его. – Если это птица, а не человек.
– А если это чужая птица? – осторожно уточнил он.
Ресницы У Сицюэ удивлённо затрепетали.
– Она… моя возлюбленная с горы Певчих Птиц, – признался У Минчжу.
Глаза У Сицюэ широко раскрылись, губы шевельнулись, но она ничего не сказала, давая ему возможность продолжить. У Минчжу с трудом выговаривал слова. Как мог он убедить её, что Цзинь Цинь – та самая, предназначенная ему птица, когда мачеха не видела и не знает её? Разве можно какими-то жалкими словами передать то чувство, что оплело лозами его сердце? Но он всё-таки попытался и был рад, что мачеха хотя бы согласилась его выслушать и не рассказывать отцу.
– Певчая птица, – задумчиво проговорила У Сицюэ, когда У Минчжу умолк, исчерпав себя. – Из рода каких певчих птиц?
– Её мать была жаворонком, отец – фазан, – ответил У Минчжу, а когда она удивлённо вздёрнула брови, добавил: – Она цзинь-и, как и я. И крылья у неё – золотые. Я не отступлюсь от неё, даже если вся гора будет против. Мы крыльями поклялись быть вместе.
– Баобей решительно настроен, – прикрыв губы рукавом, засмеялась У Сицюэ. – Не думаю, что твой отец стал бы возражать, узнай он, что эта девочка – новая Цзинь-Я… Впрочем, решать тебе, говорить ему или нет. Но ты уверен, что не будет проблем… с той стороной?
У Минчжу вздохнул и признался:
– Наверняка будут.
Он всё ей рассказал: и что увёл чужую невесту, и что девушку держит в чёрном теле её собственная мачеха, и насколько жестоки законы певчих птиц… Ему стало легче на душе, когда он выговорился.