– Чжилань не может сгнить. Семена набухнут и прорастут, когда вода достаточно прогреется, – сказала она. Но в голосе её промелькнула неуверенность.
– Чжилань уже колоситься должна, если условия таковы… Дни-то стоят солнечные. Тебе семена испорченные дали, невсхожие.
Девушка вместо ответа потыкала палкой в сторону, указывая ему на пропущенный лист. У Минчжу закатил глаза, но послушно выловил из воды и этот, бросив к остальным.
– Вот ты их и проверишь, – сказала она после.
– Что проверю? – не понял У Минчжу.
– Семена. Ты всё равно уже в пруду. Вот и проверишь их. Вытащи одно и погляди. Сам увидишь, что оно не гнилое, а просто ещё спит.
– Что с моими прекрасными руками станет! – патетически закатил глаза У Минчжу.
– Вон там, – не купилась Цзинь Цинь, – с краю, я несколько лишних семян прикопала. Их и достанешь.
– Удивляюсь, как ты ещё меня не прикопала рядом с ними, – пробормотал У Минчжу, бредя к краю пруда.
– Сама себе удивляюсь…
У Минчжу с брезгливым видом сунул руку в воду и пошарил пальцами в иле. Это ему нисколько не понравилось. Он чувствовал, что грязь набивается под ногти и пропитывает поры кожи. Его передёрнуло. Но семечко он всё-таки нашёл и вытащил. Он помнил, как выглядели семена чжилань до посадки. Ничего не изменилось.
– Ну и? – выгнул У Минчжу бровь, разглядывая семечко так и сяк. – Твёрдое. Не сгнило, но и не проклюнулось.
Не обращая внимания на гневный окрик Цзинь Цинь, он разломил семечко надвое и зажал между указательным и большим пальцами маленькое, сморщенное, совершенно чёрное ядрышко. Стоило нажать – и оно рассыпалось в труху, ему даже силы прикладывать не пришлось.
– По моему скромному мнению, – сказал У Минчжу, – из таких семян никогда ничего не взойдёт.
Цзинь Цинь явно растерялась, но попыталась отыскать – очередное! – оправдание:
– «Пустышка». Не все семена дозрелые.
– Уверен, что все…
Он, смирившись с грязью на пальцах, сунул руку чуть подальше в пруд, чтобы вытащить ещё одно семечко. Брань Цзинь Цинь он пропустил мимо ушей и только усмехнулся, когда она крикнула, чтобы он не «травил посевы».
Он вылез из воды и застонал, увидев, во что превратились его сапоги. Впрочем, тут она права, сам виноват – никто не просил его лезть в пруд обутым. Но сапогами он займётся позже. Он протянул семечко на ладони девушке:
– Проверь сама, если мне не веришь.
– Просто случайно попалось, – заупрямилась она.
– Не случайность, а злой умысел, – назидательно сказал У Минчжу. Он всё ещё не терял надежды раскрыть этой птичке глаза на коварные замыслы мегеры-мачехи.
– Эти семена мне шаман дал, – возразила она.
– Значит, они в сговоре.
– Неправда. Шаман меня сразу предупредил, что не все семена прорастут.
– Вот! – с торжеством воскликнул У Минчжу. – А я о чём? Он тебе негодные семена подсунул и даже не постыдился в глаза тебе об этом сказать!
– Чжилань капризная, потому и редкая. Потому вы её и воруете, – с осуждением возразила девушка.
У Минчжу нахмурился:
– На нашей горе нет чжилань, потому что ваши её у нас украли, а теперь врут, что было наоборот. Певчие птицы – патологические лжецы. И тебя обманули. Эти семена все негодные.
– Что за мнительная птица!
– Так докажи мне, что я не прав, – с вызовом сказал он.
Цзинь Цинь взяла семечко с его ладони и разломила. Внутри оказалось точно такое же чёрное, сморщенное ядрышко. Она нахмурилась, но всё равно возразила:
– Это ничего не доказывает.
– Мне что, все остальные семена из пруда вытащить, чтобы ты наконец поняла?..
– Не вздумай!!!
– Да ладно… О, мои бедные ногти!.. Придётся их отрезать вместе с кончиками пальцев, их никогда не отмыть от этой грязи…
Цзинь Цинь фыркнула:
– Ну ты и нытик! Да отмоется грязь, не переживай.
Она демонстративно выполоскала руки в пруду и показала ему ладони. У Минчжу неохотно последовал её примеру, не переставая ворчать.
– Столкнуть бы тебя в пруд, – задумчиво проговорила она.
Он предупреждающе поднял палец:
– Не хватало ещё и одежду испортить. Мне и сапог хватило. О, мои бедные сапоги!..
– Тоже мне, невосполнимая утрата, – бессердечно засмеялась девушка. – Это же всего лишь сапоги.
– Да они стоят дороже, чем вся ваша гора, – оскорбился У Минчжу.
– И? Ты, что ли, не можешь себе позволить другую пару сапог? – насмешливо спросила она.
– Я могу позволить себе хоть дюжину, – кичливо возразил он, – но это-то были мои любимые сапоги! А теперь их выкинуть придётся.