– Давай лучше с открытыми, – возразила она, и он не без труда скрыл смешок.
Прутиком на земле он схематично нарисовал гору и потыкал в искомое место:
– Заночуем здесь, под прикрытием энергии Инь. Улетим на рассвете.
– Почему не сразу же? – не поняла Цзинь Цинь.
У Минчжу отвёл глаза:
– Чтобы энергия Инь поглотила наше присутствие. Она сбивает птичьи ориентиры. К тому же птицы плохо видят в сумерках.
– Разве ты не говорил, что отлично видишь и летаешь в темноте? – с подозрением напомнила Цзинь Цинь.
– Я-то да, а ты?
– Я не пробовала, – смутилась она.
– О чём я и говорю.
Он протянул ей руку:
– Ты со мной? – и, прежде чем она успела ответить, крепко сжал её ладонь и повлёк девушку за собой – прочь от поля чжилань.
– Давай хотя бы мотыжку захватим… – пропыхтела Цзинь Цинь.
– Нет, – категорично сказал У Минчжу. Ещё не хватало!
– Женщине и мужчине неприлично за руки держаться! – Она попыталась высвободиться. – Отпусти!
– Чтобы ты нос себе разбила?
– Я не цыплёнок!
– Я знаю, я видел твои крылья.
– Я уже оперилась!
– Да знаю я, знаю. Не переживай так. Мы же не чужие друг другу? Нам можно за руки держаться. К тому же, никого, кроме нас, здесь нет, а значит, и смущаться нечего.
Цзинь Цинь перестала вырываться, но быстрее от этого у них идти не получалось. Тропа извилисто уходила вверх и так и норовила сделать подножку. У Минчжу предложил понести девушку, но та отказалась наотрез – «я же не цыплёнок» и дальше в том же духе – и упрямо волочилась следом, спотыкаясь на каждом шагу и пропуская крепкие словечки сквозь зубы.
– Обязательно так высоко взбираться? – недовольно пропыхтела она.
– У вершины порталы отзывчивее.
– А?
– Тонко чувствуют желания сквозь них проходящих, – подумав, объяснил он. – Мимо таких не промахнёшься, доставят куда нужно, если очень захотеть.
– Видно, ты «очень захотел», если каждый день как по часам являлся, – съязвила Цзинь Цинь.
– А то, – не смутившись, подтвердил У Минчжу и крепче сжал её руку. – Так же, как и ты.
Девушка покраснела.
111. Ночь спускается – цветок лотоса распускается
– Здесь и заночуем, – сказал У Минчжу, кивком указав на два дерева, вывороченных из земли ветром. Их корни похожи на опрокинутый шатёр, и если накрыть их полотнищем, то внутри можно уютно устроиться на ночь.
Разводить огонь он не рискнул бы, потому удовольствовался светлячковым фонарём, который припрятал в цянькуне вместе с ворохом других вещей: подушками, одеялами, лакомствами и какими-то безделушками. Никогда не знаешь, что пригодится в следующую минуту.
– Гнездиться ты здесь, что ли, собрался? – прыснула смехом Цзинь Цинь.
– Этот молодой господин на голой земле спать не привык, – отозвался У Минчжу. – Девушкам тоже не пристало.
Он усадил Цзинь Цинь на подушки, вручил ей цветочное печенье, сам сел поодаль, отводя взгляд. В этом «шатре» было слишком тесно для них двоих, и даже случайное касание могло воспламенить. Он краем глаза следил за ускользающим солнечным светом – в прореху на холстине. Сгущались сумерки.
– Спи, – велел он, не глядя на неё, – я посторожу.
– Мы обязательно должны улетать? – спросила она неуверенно.
У Минчжу поморщился. Даже после всего, что с ней уже сделали, она не решается оставить гору Певчих Птиц позади?
– Обязательно, – суховато отозвался он.
– Но ты ведь не знаешь наверняка… Они могут и не принять меня.
Цзинь Цинь говорила о его семье. У Минчжу ответил как можно небрежнее, тогда как на самом деле внутри был натянут как тетива:
– Тогда почему бы нам не стать мужем и женой прямо сейчас? После сплетения крыл уже никто ничего не сможет возразить.
– После чего? – вздрогнув всем телом, переспросила она. Глаза её широко раскрылись.
У Минчжу почувствовал себя неуютно под её взглядом. Но после её следующего вопроса он не удержался от смеха. Потому что она спросила:
– Мы прямо здесь будем строить гнездо?
– Что смешного! – обиделась она.
У Минчжу легко уклонился от карающей длани, перехватил её руку, сплёл их пальцы и дёрнул Цзинь Цинь к себе, заключая в объятья. Чёрные крылья ворона, изнутри мерцающие золотыми бликами, развернулись у них над головами, накрывая обоих ещё одним «шатром».
– Выпусти крылья, – велел он.
Её крылья сияли, да, сияли, как и она сама. Он решительно поцеловал её и опрокинул на подушки…
У Минчжу был опьянён происходящим. Расходившееся сердце никак не могло успокоиться, крылья трепетали до последнего пёрышка, кровь горячими волнами плескалась в венах.