– Что? – наконец не выдержала она.
– Веснушки? – потрясённо уточнил У Минчжу. – Ты считаешь своё лицо уродливым только из-за веснушек?
А-Цинь приподняла и опустила плечи:
– Так они уродливые и есть.
– Они милые, – категорично объявил У Минчжу.
«Они милые. Милые…» – эхом отдалось у неё в ушах.
А-Цинь почувствовала, что краснеет. Никто никогда ей этого не говорил.
26. Две бесстыжие птицы
Скрывая смущение за грубостью, А-Цинь отвернулась:
– Раз выспросил всё, что хотел, так улетай.
– Отделаться от меня хочешь? – фыркнул У Минчжу и не только не улетел, но и демонстративно уселся на землю по ту сторону поля с видом надсмотрщика.
А-Цинь решила не терять на него времени: упустит благоприятный час, опять всё заново начинать придётся. Она стащила с себя сапоги, закатала штаны и подвернула подол одежды. Со стороны воришки плеснуло смешком:
– Ты настолько бесстыжая, что показываешь мне лодыжки?
А-Цинь глянула на него вскользь, но никак не ответила на провокацию. У Минчжу был явно разочарован:
– Или ты даже не понимаешь, что делаешь?
– А что я делаю?
– Ты же девушка. Нельзя голые ноги мужчинам показывать.
– Тебя никто и не просил смотреть, – возразила А-Цинь и шагнула в поле. Грязь под ногами чавкнула.
Потрясение во взгляде юноша не смог бы скрыть, даже если бы захотел. Он широко раскрытыми глазами смотрел, как А-Цинь пробирается к краю поля и мотыжкой проделывает в грязи на дне бороздки. Те спешили затянуться, но она не сдавалась. У Минчжу издал какой-то невнятный звук, потом протянул:
– Кажется, я понял…
– Что ты там понял? – пропыхтела А-Цинь.
– За что тебя наказали? – не без сочувствия в голосе спросил У Минчжу.
– Что-о?!
– Тебя ведь за что-то наказали, – продолжал настаивать он, – вот и заставили выполнять бессмысленную работу.
– Это не наказание, а мой «урок», – сердито возразила А-Цинь, сражаясь с грязью. Мотыжка намертво завязла в очередной бороздке.
– Это издевательство, а не «урок».
– Не помогаешь, так не мешай! – совсем уж сердито огрызнулась А-Цинь. Она наконец выдернула мотыжку, её обдало грязью, и девушка порадовалась, что лицо закрыто мяньшой. Но на одежду всё равно попало, и А-Цинь с неудовольствием подумала, что придётся стирать её.
У Минчжу встал и принялся медленно стягивать сапог, упираясь носком в пятку. А-Цинь невольно уставилась на него.
– Что, – усмехнулся он, – ты ведь не думала, что у меня птичьи лапы или что-нибудь в этом роде?
Так и было, но А-Цинь бы нипочём в этом не призналась. Она была несколько разочарована, что у него обычные ноги.
– Нет, – небрежно сказала она, – я думала, у цзинь-у три ноги.
У Минчжу вздрогнул и выронил сапог. Лицо его стремительно покраснело, и он воскликнул:
– Т-ты совсем бесстыжая, такое говорить?
– А что я такого сказала? – не поняла А-Цинь.
Он с недоверием поглядел на неё, увидел искреннее недоумение и со вздохом сказал:
– Никогда не говори такое вслух. Э-это… очень неприличная шутка. Её не полагается произносить…
– Девушкам? – фыркнула А-Цинь.
– Вообще никому. Благовоспитанная птица о таком даже думать не станет, не то что вслух произносить.
«Но сам-то ты об этом знаешь», – мысленно поддела его А-Цинь.
У Минчжу понял её взгляд, лицо его стало ещё краснее.
– Я всё-таки мужчина, – с укором сказал он.
– А мужчинам можно показывать женщинам голые ноги? – не удержалась А-Цинь.
– А где ты здесь видишь женщин? – не остался он в долгу.
У Минчжу к этому времени уже снял сапоги и закатал штаны до колен.
– И для чего ты заголился?
– Помогу тебе… если объяснишь, что ты делаешь, – ответил он, решительно, но с непередаваемым выражением лица шагая в грязь.
– Я не стану жульничать. «Урок» задали мне, – торжественно сказала А-Цинь, – мне его и выполнять.
– Ты никогда его не выполнишь без моей помощи, – предрёк У Минчжу. – Смотри, бороздки уже затянуло грязью.
– Это потому что ты меня отвлёк!
– Ну да, вали всё на меня, – равнодушно согласился У Минчжу. – Для чего нужны эти бороздки, Сяоцинь?
Он так внезапно назвал её по имени, что А-Цинь опешила на долю секунды. Вот так просто взять и назвать её по имени… Но слух приятно потешило это сказанное низким голосом «Сяоцинь». По плечам побежали мурашки.
У Минчжу истолковал её заминку по-своему:
– Или ты даже сама не знаешь, для чего?
А-Цинь опомнилась и буркнула:
– Конечно, знаю. Это бороздки для семян. Разбороню поле и посею чжилань.