– Какая же ты всё-таки дурочка, – закатил он глаза, но поднимать тему не стал.
А-Цинь проверила поле, выдернула пару проросших водных сорняков. Землю вокруг поля тоже нужно было пропалывать, чем она и занялась. У Минчжу развалился в тенёчке, закинув ногу на ногу, и даже не думал ей помогать. Она и не ждала помощи, но мысль о том, что мужчины тунеядцы, у неё всё-таки мелькнула. Если бы она попросила его помочь, он наверняка бы ответил так: «Этот молодой господин не собирается портить себе пальцы».
– Это тоже твой «урок»? – лениво спросил У Минчжу.
– Это здравый смысл, – возразила А-Цинь. – Сорняки поле затянут, если их не выполоть, тогда чжилань не взойдёт.
– Выжечь их для тебя? – вдруг предложил он.
– Нет! – поспешно отказалась А-Цинь. – Ещё пожара наделаешь.
– Этот молодой господин умеет обращаться с собственной духовной силой, – обиделся У Минчжу.
– Всё равно нет. Как я объясню выжженную землю другим птицам?
– Молния, – ухмыльнулся он.
На небе не было ни облачка. Конечно, только молнией среди ясного неба и можно объяснить пал.
– Нет, – категорично сказала она.
– Ну, как хочешь… – пожал он плечами и вернулся к прежнему ленивому созерцанию корпящей над сорняками «дурочки».
Когда с сорняками было покончено, А-Цинь села под дерево, чтобы отдохнуть в тенёчке. У Минчжу небрежно перебросил ей небольшую бамбуковую коробку:
– Это тебе.
– Что там? – с подозрением спросила она.
– Открой и узнаешь.
А-Цинь осторожно открыла коробку, ожидая чего угодно. А вдруг он туда сверчков наловил? В таких бамбуковых коробках, только размером поменьше, мальчишки на горе Певчих Птиц держали боевых сверчков. Она их не боялась, но ей бы не хотелось, чтобы они выскочили ей в лицо.
Изнутри повеяло сладковатым цветочным ароматом, и А-Цинь уставилась на… печенье в форме цветка. Их было четыре штуки, все разные – цветок персика, яблони, вишни и сливы. Цветом они тоже различались.
– Это осамантусовое печенье, – сказал У Минчжу, с неподдельным интересом наблюдая за её реакцией. – Я подумал, тебе должно понравиться. Оно сладкое. Все девушки любят сладости. А ты?
А-Цинь тоже любила, но в последние годы попробовать сладости ей удавалось редко. Осамантусового же печенья она вообще никогда не видела и сообразила, что цзинь-у, вероятно, раздобыл это лакомство у людей.
– А ты? – вернула она вопрос.
– Не слишком люблю сладкое, разве только с чаем, – неохотно признался он. – Меня в детстве им обкормили, теперь на дух его не переношу.
– Обкормили? – переспросила А-Цинь, округляя глаза.
– Ага, – со смехом сказал он. – Матушка хотела мне угодить и… перестаралась.
А-Цинь попыталась представить себе У Минчжу в детстве. Воображение нарисовало ей пухлощёкого ребёнка, заваленного печеньем. Она не удержалась от смеха.
– Тебе идёт, – сказал он вдруг.
– Что идёт? – не поняла А-Цинь.
– Улыбка. Когда ты улыбаешься, то становишься как солнце.
А-Цинь не до конца поняла, что он имел в виду, но уши у неё покраснели: комплимент всё-таки.
– Ты попробуй хоть, – кивнул он на печенье.
А-Цинь взяла печенье в форме яблоневого цветка и осторожно откусила краешек. Печенье оказалось не слишком сладким, но вкусным. Она доела его, но к остальным не притронулась – закрыла коробку и припрятала её в рукав. У Минчжу удивлённо приподнял брови и, сообразив, что она решила проявить умеренность и оставить печенье «на чёрный день», сказал:
– Если хочешь есть – ешь. Я тебе ещё принесу.
– Ты меня только в долги вгоняешь, – сварливо отозвалась А-Цинь. – Я ещё за прошлый раз не рассчиталась. Что ты за это печенье потребуешь?
– Ничего, – удивлённо возразил У Минчжу. – Разве нельзя подарить что-то просто так, без умысла?
– Обычно без умысла не бывает.
– Этот молодой господин не из тех, кого следует считать «обычным», – важно объявил он.
«Это уж точно», – подумала А-Цинь.
Он явно был из тех, кто со странностями, если не сказать больше – с причудами.
32. Что такое чжилань?
А-Цинь припрятала иголку с ниткой и расправила платок на столе. Наконец-то она закончила вышивку! Работать приходилось урывками, но результатом она осталась довольна. Сложно сказать, вышивала она действительно Цзинь-Я, как и намеревалась вначале, или саму себя в облике птицы, но жёлтых ниток она не пожалела. Ворон на вышивке платка У Минчжу, кстати, по её мнению, походил на него самого.
Она вытащила остатки печенья – оно уже успело зачерстветь – и тихонько грызла его, разглядывая и сравнивая оба платка. Может, вышивка вышла и не такой искусной и на изнанке было больше напутанных ниток, но это точно был лучший платок из всех ею вышитых «уроков». Вот если бы она использовала не просто жёлтые нитки, а золотые, тогда вышивка смотрелась бы лучше. Но А-Цинь не решилась: если бы они закончились, ей пришлось бы отчитываться, на что она их пустила, а это грозило разоблачением вообще всего. Её смелости хватило лишь на то, чтобы отрезать короткую ниточку от золотого мотка и вышить глаз Цзинь-Я.