А-Цинь оскорблено фыркнула, но У Минчжу имел в виду вовсе не то, что постыдился бы показывать этот платок кому-то. Залогом не принято хвастаться. Его хранят и в нужный момент достают, чтобы подтвердить обоюдность чувств. До этого момента ещё далеко, но он не сомневался, что такой наступит. Это был очень настойчивый ворон.
33. Переполох на празднике в честь старейшины Тетерева
– Не прилетай завтра, – хмурясь, сказала А-Цинь.
У Минчжу был страшно недоволен:
– Это ещё почему?
– Завтра я не смогу прийти сюда, – терпеливо объясняла А-Цинь. – У старейшины Тетерева юбилей, ему исполняется сто лет. Мне позволено пойти на праздник.
– Позволено, – повторил он непередаваемым тоном.
А-Цинь пристально смотрела на него, пока он неохотно не согласился, и тогда она вздохнула с облегчением.
– Тетерев ваш, должно быть, глухой, – насмешливо предположил У Минчжу.
А-Цинь кивнула. Все тетерева глухие, если не на оба уха, так на одно уж точно, особенно когда токуют.
Тетерев был старейшей птицей на горе Певчих Птиц, и все птицы должны были собраться, чтобы его чествовать, потому мачеха неохотно отперла сундук и выбрала для падчерицы праздничный наряд – самый бледный и простенький из всего, что хранилось внутри, но хотя бы новый, и отменила «уроки» на этот день. Заметив тень неудовольствия на её лице, А-Цинь сказала поспешно:
– Не беспокойся, матушка, я вернусь к «урокам» сразу же после торжественного чествования юбиляра.
Госпожа Цзи ущипнула девушку за щёку:
– Незачем торопиться обратно. На празднике можешь поговорить со своим женихом.
Лицо А-Цинь застыло на мгновение. О чём с ним говорить? Она его толком и не знала. Но послушно сказала:
– Да, матушка.
И мяньшу, конечно же, мачеха тоже заставила её надеть.
Если бы спрашивали А-Цинь, то она предпочла бы наносить воды ещё на целое поле, чем провести этот праздник в обществе Третьего сына клана бойцовых петухов. Он глядел на неё свысока, а когда она спросила, как его зовут, потому что называть его всё время Третьим сыном клана бойцовых петухов было странно, раз уж они помолвлены, то он ответил пренебрежительно:
– Женщины должны обращаться к мужчинам по статусному титулу. Только моя матушка может называть меня по имени.
Разговаривать с ним после этого А-Цинь сразу расхотелось. Она невольно подумала о У Минчжу. Тот легко назвал ей своё имя и даже подтвердил домашнее прозвище. Он наверняка не возражал бы, если бы она назвала его запросто – Минчжу. Уши девушки немного покраснели. Хватит ли у неё смелости, чтобы произнести это вслух? Интересно, какое лицо у него будет, если он это услышит? Сам-то он запросто называет её Сяоцинь и нисколько не смущается. Можно ли их тогда считать друзьями?
Старейшину Тетерева привезли на праздник в деревянном кресле, и все птицы стали его поздравлять. Старик подслеповато щурился и хихикал невпопад. А-Цинь подумала, что у него уже развилось старческое слабоумие: никто из птиц не прожил так долго. Но праздником все остались довольны: было много угощений, пригласили музыкантов, жаворонков и малиновок, было шумно и весело.
В праздничной суете А-Цинь не сразу заметила, что у всего этого есть сторонний наблюдатель, а когда заметила, то похолодела: на коньке крыши сидела большая чёрная птица и с любопытством разглядывала празднующих.
«Вот же дурак! – мысленно закричала она. – Зачем ты прилетел?!»
Она мысленно скрестила пальцы, надеясь, что никто его не заметит, и молясь, чтобы скорее начало вечереть: в закатных тенях легче спрятаться, тем более птице с тёмным оперением.
Но в этот момент какая-то клуша бросила случайный взгляд вверх и завопила в диком ужасе:
– Трёхногий! Трёхногий!
Поднялась паника. Старейшина Цзинь махнул рукой:
– Поймайте его!
Стражи-журавли сейчас же взмыли в воздух. Ворон стрелой полетел прочь, но путь ему отрезали стражи-цапли. А-Цинь побледнела и закусила щёку изнутри, чтобы не закричать его имя. Если они поймают его, то убьют! Ворон легко извернулся и тюкнул ближайшего к нему журавля клювом в голову. Журавль жалобно вскрикнул, беспорядочно замахал крыльями и рухнул вниз. Другие стражи набросились на ворона, карканье и протяжные крики журавлей наполнили воздух. А-Цинь не удержалась и закрыла лицо ладонями. Это было слишком страшно.
– Упустили! – яростно закричал где-то сбоку глава Цзинь.
А-Цинь, вся дрожа, отвела руки от лица и посмотрела в небо. Довольно потрёпанные стражи спускались, ворон оказался отличным бойцом.