«Сам же первый начал», – совершенно изумилась А-Цинь.
Ворон умудрился хлебнуть уксуса из дождевой лужи, как говорится, но она этого не поняла.
У Минчжу отдышался от вспышки гнева, с важным видом заложил руки за спину, продолжая расхаживать перед А-Цинь и расхваливать себя:
– И этот молодой господин происходит из древнего благородного клана воронов. Мы потомки Цзинь-У. Наша гора золотая от подножия до вершины, в ней спрятаны бесчисленные сокровища.
«А ты уверен, что стоит рассказывать подобное птице из враждебного клана?» – подумала А-Цинь. Будь она коварнее, могла бы выспросить у него, где расположены сокровищницы, и воспользоваться этим в своих целях. Он всегда подчёркивает, что вороны – мудрые птицы, так что стало с его так называемой мудростью? Выбалтывать секреты горы неизвестно кому… Хвастун!
– А чем может похвастаться этот петух? – созвучно её мыслям спросил У Минчжу и приосанился. – Он даже не красивый.
– Вообще-то считается, что мужчина и не должен быть красивым, – осторожно возразила А-Цинь. – В мужчинах ценится доблесть, а не красота.
– Это ты так считаешь? – с подозрением уточнил он.
– Хм… Так написано в «Поучении хорошим жёнам», – смутилась А-Цинь.
– Ясно. Так они пытаются примирить женщин с их незавидными женихами, – презрительно сказал У Минчжу. – Не страхолюдина, мол, а доблестный воин, хе-хе, и надо этим гордиться.
А-Цинь попыталась оправдать древнее культурное наследие певчих птиц, коим и являлись «Поучения»:
– Шрамы украшают мужчину.
– У меня тоже есть, – сейчас же сказал У Минчжу, потыкав себе пальцем в плечо. – И ещё будет. Если захочешь.
«Кто вообще о тебе говорил? – поразилась А-Цинь. – И при чём здесь моё мнение?»
– А ты всегда в чёрном ходишь? – вслух спросила она, чтобы преломить разговор.
– Да, – оживился У Минчжу, – чёрное красивее и стройнит. К тому же я ворон, моё оперение тоже чёрное. Не могу же я петухом вырядиться, раз я ворон?
А-Цинь мысленно закатила глаза. Неужели теперь все их разговоры будут сводиться к петухам и перьям?
– Мне идёт, верно? – вприщур глядя на неё, спросил юноша.
А теперь он на комплимент напрашивается?
– Странно было бы тебя представить в чём-то другом, – уклончиво ответила А-Цинь.
Но кто ж знал, что он любое слово может повернуть в свою пользу!
– Так ты обо мне думаешь, – просиял У Минчжу.
– С чего ты…
Он засмеялся, не слушая, что-то впихнул ей в руки и улетел – так быстро, словно за ним гнались стрижи.
А-Цинь раскрыла ладони и потрясённо охнула.
Это было маленькое вихрастое чёрное пёрышко.
36. Растревоживший душу сон
А-Цинь ошеломлённо крикнула ему вслед: «Эй!», но чёрная точка в небе уже исчезла. Пёрышко обжигало руки, и первой мыслью А-Цинь было его выбросить. Это ведь неопровержимая улика, что он был здесь. Всё остальное можно как-то объяснить, даже чужой платок, но это… Она поспешно спрятала его в рукав и воровато огляделась.
– Сколько мороки с этим глупым вороном! – сердито пробормотала А-Цинь.
Настроение у неё испортилось, она поглядела на поле и решила, что ничего с ним не сделается, если она вернётся домой, вместо того чтобы сидеть здесь до сумерек. У Минчжу уже вряд ли вернётся, а любой другой воришка непременно попадётся в ловушку или попросту не додумается, что это поле чжилань. Не полезет же он в грязь, чтобы это проверить?
Мысли у А-Цинь в голове бродили странные, и она никак не могла уловить нужную. Поступки и слова У Минчжу логике не поддавались, он говорил странно и вёл себя странно. Неужели все вороны такие… чудные? Как он себя расхваливал, со стыда сгореть можно! Так даже павлины не делают, а уж те-то любят перед другими птицами выпендриваться и постоянно поглядывать на себя в зеркало. У Минчжу наверняка тоже этим грешит. Может, у него в роду не только вороны были, но и павлины. И пёрышко это он ей всучил только потому, что слишком много возомнил о себе, верно?
Она была неопытна, потому не понимала, что всё это попросту ухаживания.
Было ещё одно, что смущало её.
Дома А-Цинь вытащила припрятанное под половицей пёрышко – то самое, что выпало из крыльев её покойной матери, – и положила его на стол рядом с вихрастым пёрышком У Минчжу. Они выглядели очень похоже, но цвет принадлежавшего ворону был глубже.
Матушка говорила, что в ней пробудилась кровь чёрной вороны, потому у неё было чёрное оперение, а это означало, что А-Цинь, родившуюся золотой птицей, можно считать прямым потомком Цзинь-Я. А-Цинь не слишком хорошо понимала логику наследования, но это отчего-то делало её самой важной птицей на горе Певчих Птиц. Чёрные вороны отличаются от серых, так не делает ли это их дальними родственниками воронов, которые считают себя прямыми предками Цзинь-У? Если она об этом у У Минчжу спросит, он наверняка рассердится.