– Зачем меня прогонять, раз уж я прилетел? – потрясённо спросил У Минчжу. – Разве тогда не получится, что я всю эту дорогу зря проделал?
– Будет тебе уроком, – важно сказала А-Цинь, – чтобы сначала думал, а потом делал.
– Как жестоко, – закатил он глаза.
А-Цинь жалобное выражение его лица нисколько не растрогало. Чем больше затекало ей за шиворот, тем меньше сострадания к чужим жалобам в ней оставалось.
– Лети домой, – велела она строго, – и в другой раз не прилетай по непогоде.
У Минчжу и не подумал улетать. Он влез под зонт ещё больше и заявил:
– Меня дождём собьёт, если полечу сейчас.
– С чего это? – удивилась А-Цинь.
– С того, что я промок от пера до пуха.
Он явно напрашивался в гости, чтобы обсушиться, но А-Цинь не смягчилась.
– Вот прилетишь домой и высушишь перья, – неумолимо сказала она.
– Жестокосердная Сяоцинь… – патетично сказал У Минчжу.
– Кыш! Улетай! – толкнула его А-Цинь.
У Минчжу страшно оскорбился этим «кыш»:
– Я не какой-нибудь пуганый воробей. Я…
– Чем дольше ты тут остаёшься, тем больше мокнешь, – рассердилась А-Цинь. – А если простудишься?
– Так ты обо мне заботишься, – тут же просиял он.
Но А-Цинь сурово добавила:
– Где я буду прятать труп?
У Минчжу был потрясён до глубины души:
– Т-труп… Чей?
– Твой, конечно. Если помрёшь от простуды.
– Вороны не настолько слабы, чтобы помереть от обычной простуды! – возмутился У Минчжу. – Промокнуть под дождём – ха! Да кто бы разболелся от такой ерунды?
– У тебя нос уже красный, – заметила А-Цинь. – Первый признак простуды.
У Минчжу сейчас же потёр нос и объявил:
– Просто натёр.
– Да-да, я так и подумала, – насмешливо кивнула она.
– И вообще я… кхарр!
Это странное «кхарр» вырвалось само собой. А-Цинь удивлённо вскинула брови, а У Минчжу сейчас же зажал рот обеими ладонями.
– Это ты каркнул сейчас или кашлянул? – уточнила А-Цинь.
– Конечно же я… кхарр!..
– Вот, я же говорила, что простудишься, – укорила его А-Цинь.
У Минчжу ещё пытался сопротивляться, но А-Цинь его прогнала:
– И не возвращайся, пока не вылечишься!
Он неохотно улетел, всем своим видом выражая печаль и оскорблённое подобным обращением достоинство.
В следующий раз он прилетел только через шесть дней – простуда уложила в постель, – но, конечно же, в том не признался.
– Занят был, – небрежно обронил он.
А-Цинь бы даже поверила, если бы не его истёртый простудным насморком нос.
– Этот молодой господин такой занятой, – вслух сказала она, притворившись, что верит.
– Конечно, – просто сказал он, – ведь я наследник горы Хищных Птиц.
42. Наследник горы Хищных Птиц
Увидев, как изумлённо раскрылись глаза А-Цинь, У Минчжу нахмурился:
– Ты же не думала, что я какой-нибудь простолюдин?
Он уже обмолвился как-то, да и весь вид его указывал на то, что он из благородной семьи, но А-Цинь не придавала этому особого значения.
– Я думала, ты пошутил.
– С такими вещами не шутят, – суховато отозвался У Минчжу. – Если бы кто-то притворился мною, его бы казнили. Я единственный наследник горы Хищных Птиц.
А-Цинь вспомнила кое-что:
– А как же твои сёстры?
– Они мне не родные по крови. Они дочери новой жены моего отца… то есть моей матери, – отчего-то запнулся он.
– О, так и у тебя тоже мачеха есть? – удивилась А-Цинь.
– Я считаю её матерью, – возразил он. – И в отличие от твоей… она хорошая мать. Она меня балует.
А-Цинь не хотела с ним спорить, но от многозначительного взгляда не удержалась. Вряд ли мужчине стоило хвалиться, что его балуют в семье. Это так по-детски!
– И чем же был занят избалованный наследник всё это время? – вслух спросила она, возвращаясь к изначальной теме разговора – простуде У Минчжу.
– Я не избалованный, – обиделся он. – Но… иногда проще согласиться, чем спорить. Я не хочу огорчать матушку. Она ранимая.
Его сыновняя забота была неподдельной, мачеху он любил.
– Вот и я не хочу, – сказала А-Цинь. – Моя матушка тоже обо мне заботится. По-своему.
У Минчжу закатил глаза, но последовал собственному совету: иногда проще согласиться, чем спорить.
А-Цинь о многом хотелось его расспросить. На самом деле её не слишком удивил его настоящий статус, вот только ни характер, ни поведение этого ворона нисколько не соответствовали занимаемому им положению. Разве наследник клана может вести себя так безрассудно или осквернять себя воровством? Он, конечно, уверял, что не собирался красть чжилань, а прилетает, потому что они подружились, но кто знает, каковы были его изначальные замыслы?