У Минчжу внезапно засмеялся, тронул волосы пальцами и предположил:
– Это ведь не может быть клан воробьёв? Их-то уж точно много.
– Нет.
У Минчжу цокнул языком, досадуя, что А-Цинь всё ещё упорствует и отмалчивается, и продолжил гадать:
– Тогда кукушки? Журавли? Ласточки? Соловьи? Стрижи?
Когда счёт перевалил за два десятка (он что, ходячая, вернее, летающая энциклопедия? Даже она сама столько птиц не знает, хотя живёт среди них с самого рождения), А-Цинь замахала руками и воскликнула:
– Хватит уже! Долго ты ещё будешь…
– Пока не угадаю, – объявил У Минчжу и быстро, прежде чем она успела его прервать, протараторил ещё с дюжину названий, так и не добравшись до верного ответа.
– Фазаны, – сдалась А-Цинь. – Клан фазанов. Доволен?
– Фазаны? – переспросил У Минчжу потрясённо. – Клан фазанов правит горой Певчих Птиц?
А-Цинь сейчас же встрепенулась. Голос его отозвался ноткой разочарования, будто он ожидал услышать что-то другое. И чем ему фазаны не угодили?
– Всего лишь фазаны, – покривил губы У Минчжу. – Так откуда в них такая жестокость?
А-Цинь поняла, про что он говорит, и отвела взгляд. Это была очень неприглядная сторона горы Певчих Птиц, но эту «традицию» поддерживали веками. Вероятно, на горе прежде правил какой-то другой клан – синицы, быть может, потому что эти маленькие птички всегда отличались необыкновенной жестокостью, – а последующие кланы лишь унаследовали или переняли их обычаи. Строго говоря, синиц вообще не стоило причислять к певчим птицам, но раз они жили на горе Певчих Птиц, то таковыми их и считали.
– Мне эта традиция тоже не нравится, – хмуро сказала А-Цинь, – но кто бы послушал цыплёнка?
У Минчжу мотнул головой, отгоняя безрадостные мысли, и вприщур поглядел на неё.
– Что? – смутилась она.
– А ты, значит, наследница клана фазанов?
– Да, – с вызовом сказала А-Цинь. – Тебя что-то не устраивает?
– Понятно тогда, почему тебя обручили с петухом.
– И почему же?
– Фазаны – те же курицы, только летающие.
Такого варварского определения собственного клана А-Цинь ещё не слышала. Конечно, те и эти являлись дальней роднёй, но обозвать фазана всего лишь курицей…
– Ну ты и нахал, – потрясённо выдохнула она.
– Называла же ты меня вороной?
И А-Цинь поняла, что он всего лишь припомнил и отыгрался за прошлые обиды. Так вороны ещё и злопамятны?
– Общаться с курицей наверняка ниже достоинства этого молодого господина, – язвительно сказала А-Цинь ему в пику, – поэтому улетай и не возвращайся, раз уж ты выведал наши тайны.
– Ничего подобного! – вспыхнул У Минчжу.
А-Цинь раздумывала, к каким её словам относится это «ничего подобного». Не выведал тайны? Он ведь уже много чего узнал о горе Певчих Птиц: и как выглядит и растёт чжилань, и какие птицы числятся в стражах, и какой клан правит горой… Его разведка явно уже увенчалась успехом, так почему он продолжает прилетать и выспрашивать? Что ещё он хочет узнать?
«Сомневаюсь, что у певчих птиц есть какие-то страшные тайны», – подумала А-Цинь.
Не считая храма с оторванными у чужаков крыльями.
– Я тебя курицей не считаю, – поспешно сказал У Минчжу, видя, что молчание затянулось.
А-Цинь невольно фыркнула.
– Ты фазанёнок, значит, – добавил он, засмеявшись, – поэтому у тебя веснушки?
– У фазанят нет веснушек, – возразила А-Цинь.
– О, ты единственный в своём роде фазанёнок с веснушками? – протянул У Минчжу.
А-Цинь нисколько не нравилось, что он всё время упоминает её веснушки. Она их – стараниями мачехи – терпеть не могла!
– Я не фазанёнок, – сказала А-Цинь.
У Минчжу опешил:
– Что? Но разве твой отец не глава клана фазанов?
– Да, но я не фазанёнок.
– О, – понимающе понизил он голос, – так твоя матушка…
– Нет! – сердито прервала его А-Цинь. О том, что покойная госпожа Цзинь «нагуляла» цыплёнка, слухи на горе Певчих Птиц ходили. Не так-то легко пресечь слухи, если птицы начинают щебетать.
– Но как тогда ты можешь не быть фазанёнком, если рождена от фазана? – удивился У Минчжу.
– Я ведь говорила, что во мне пробудилась древняя кровь, – пробормотала А-Цинь, подозревая, что пожалеет о своих словах, тем более что говорить об этом запрещалось, но ей хотелось поставить этого зарвавшегося ворона на место.
– Говорила, и что? – не понял он.
– А то, что древняя кровь пробуждается по-разному, – назидательно сказала А-Цинь, подняв палец. – Моя матушка тоже была пробуждённой кровью. Она из клана жаворонков, но родилась с чёрным, как у чёрной вороны, оперением.