У Минчжу вприщур поглядел на неё, лицо его начало оживать, по крайней мере, глаза стали обычными.
– Не такой страх, – возразил он. – Я… Видишь ли, мне предсказали, что…
Он замолчал и нахмурился, точно раздумывая, стоит ли говорить ей об этом.
– Что предсказали? – с любопытством подтолкнула его А-Цинь.
– Накаркали, что меня убьёт птица с золотым оперением, – неохотно признался У Минчжу.
А-Цинь вытаращила на него глаза. Он криво улыбнулся и пожал плечами.
– Да посмотри на меня, – опомнилась от потрясения А-Цинь, – разве я могу кого-то убить?
Он в самом деле посмотрел, и в его глазах что-то промелькнуло.
– Ну не знаю, не знаю, – протянул он, – тебе ведь это почти удалось… в первую нашу встречу.
А-Цинь густо покраснела:
– И долго ты меня этой злосчастной мотыжкой попрекать будешь?!
У Минчжу засмеялся, но ответил очень серьёзно:
– Я не верю, что это ты.
– Что я золотая птица?
– Что ты предсказанная мне убийца.
Воцарилось неловкое молчание.
– Очень малодушно с моей стороны, – смущённо пробормотал У Минчжу, – но твои слова застали меня врасплох.
– Но я ведь уже говорила, что во мне пробудилась древняя кровь?
– Древняя кровь может по-разному пробуждаться. Это могут быть какие-то внешние черты или способности.
«А у меня всё и сразу», – подумала А-Цинь, а вслух сказала:
– Я вообще в предсказания не верю. Мне вон накаркали, что я нашу гору погублю. Как я могу погубить целую гору?
У Минчжу явно повеселел:
– Интересно, сколько бы тебе мотыжек для этого понадобилось?
– У Минчжу!!!
– Ха-ха-ха! Погоди! Не надо! А если попадёшь?
Некоторое время А-Цинь гонялась за ним вокруг поля чжилань, подбирая и кидая ему в спину мелкие камешки, но ни разу не попала, потому что ворон оказался увёртливым.
– Всё, всё! – поднял он руки, когда она загнала его к дереву. – Обещаю, что больше не буду!
– Будешь, – уверенно возразила А-Цинь.
Но он торжественно пообещал, что больше и словом о мотыжке не обмолвится.
А-Цинь словно в раздумье подкинула камешек на ладони.
– Ты же попадёшь с такого расстояния! – жалобно воскликнул он и закрыл лицо локтем. – Только не по лицу! Этот молодой господин дорожит своим лицом!
– А кто говорил, что шрамы украшают мужчину? – поддела его А-Цинь.
У Минчжу слегка вздрогнул, потом отвёл руку от лица и крепко зажмурился:
– Ладно. Кидай.
– Я же пошутила, – выронила камешек А-Цинь. – Ну ты и…
У Минчжу, видя, что буря миновала, встал прямо, расправил одежду и небрежно обронил:
– Я же говорил, всё, что захочешь, шрамы – так шрамы. Но, конечно, желательно всё же не по лицу… Удовольствия мало каждый день на такое смотреть, тебе приестся. Другое дело, на нетронутое лицо…
А-Цинь демонстративно закрыла уши руками. У Минчжу со вздохом отвёл её руки и сказал уже без тени улыбки:
– Ладно, давай поговорим серьёзно. Это не то, с чем я стал бы шутить.
– О чём? – насторожилась А-Цинь. Слишком уж внезапной была смена его настроения.
– Покажи мне, – скорее попросил, чем велел он.
– Что показать? – не поняла А-Цинь.
– Покажи мне, кто ты на самом деле.
46. Обращение в птицу
У Минчжу терпеливо ждал, пока она что-то решит. А-Цинь глубоко погрузилась в собственные мысли, он мог бы перед ней на руках сплясать – она бы и не заметила.
Госпожа Цзи строго запретила ей кому-то показываться, однако на саму мачеху этот запрет не распространялся.
Но У Минчжу даже не просто «кто-то», он птица из чужого клана. Он – цзинь-у. Нет, если верить его словам, даже так: он – Цзинь-У. Превратиться перед ним немыслимо.
Цзинь-у воруют цыплят, каждая птица это с малолетства знает, и она «Поучение цыплятам» тоже наизусть затвердила. Превратится она полностью, а он возьмёт и… схватит её, посадит в мешок и похитит? И что тогда?
– У тебя есть мешок? – мрачно вопросила А-Цинь.
– Мешок? – растерялся У Минчжу. – Какой мешок?
А-Цинь пристально-пристально на него поглядела, У Минчжу, кажется, не только растерялся ещё больше, но и расстроился. Ага! Потому что она разоблачила его коварные замыслы?!
Но У Минчжу спросил:
– Тебе для превращения нужен мешок? Как странно… У меня нет. Но я могу принести. Я быстро обернусь, ты и крылом махнуть не успеешь.
– Мне не нужен мешок, – перебила его А-Цинь.
– Тогда зачем спрашиваешь, есть ли он у меня? – поразился У Минчжу.
А-Цинь только отмахнулась и ещё глубже погрузилась в раздумья.
Не похоже, чтобы он обманывал. А без мешка похитить птицу не так-то просто: не голыми же руками её ловить? Он так печётся о красоте собственного лица, что не возжелает ни крыльями по нему получить, ни быть оцарапанным птичьими когтями, это уж точно. Вероятно, можно смело превращаться в золотую птицу.