– Я не цыплёнок! – ещё больше рассердилась А-Цинь и на него, и на себя. – И не какая-то неумеха!
– А вот этого я не говорил, – возразил У Минчжу.
А-Цинь сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Теперь из перьев придётся вылезти, но превратиться – это уже дело принципа, чтобы он не считал её неумехой. Он ведь так и считает, просто скрыл это за сочувственным взглядом.
– Мне просто с мыслями нужно собраться, – буркнула А-Цинь, обхватывая плечи руками.
– Ты уже говорила, – кивнул У Минчжу, всем своим видом показывая, что будет ждать сколько потребуется.
Воронята, к примеру, очень нервничали, когда вспархивали впервые, но слётков никто никогда не торопил – все просто терпеливо ждали, пока они расправят крылья и перепорхнут с ветки на ветку. Речь сейчас, конечно, шла не о первом полёте, да и не о воронёнке. У Минчжу не знал, умеют ли фазаны летать в полном смысле этого слова. Подлетают, скорее всего, но крылья у них должны быть хорошо развиты… Да ведь речь и не о фазанах, если А-Цинь не обманывает. Нет, не должна, она слишком горячилась, доказывая обратное. Но даже если и так, даже если она всего лишь канарейка, ему бы хотелось взглянуть на её крылья.
Ведь это очень важный для птиц ритуал.
Вот только А-Цинь об этом позабыла начисто.
Крылья наконец проявились, А-Цинь скрыла вздох облегчения – не хотелось позориться больше того, что уже пришлось! – и осторожно расправила их, пёрышко за пёрышком.
Глаза У Минчжу широко раскрылись.
Крылья у неё были не жёлтые, а действительно золотые. Солнечные блики играли на перьях, слепя глаза. В воздухе стоял лёгкий звенящий звук; когда А-Цинь расправляла крылья, перья позванивали – едва слышно, как стеклянные колокольчики. И это был не цыплячий пушок, а настоящие взрослые перья. Первая линька у неё, должно быть, уже прошла, так что она нисколько не лукавила, называя себя «взрослой птицей».
– Они действительно золотые, – кое-как выговорил У Минчжу, сделав к ней шаг.
А-Цинь отпрянула и предупредила:
– Трогать нельзя.
У Минчжу и не собирался этого делать. Заложив руки назад, чтобы А-Цинь было спокойнее, он обошёл её вокруг, разглядывая золотые крылья. Это были сильные, хорошо сформировавшиеся крылья, на которых легко улететь хоть до края Небес. Пожалуй, слишком мощные для хрупкой девушки, но крылья являлись воплощением внутренней или духовной силы, а А-Цинь была птицей сильной, потому диссонанса это не вызывало. У Минчжу не мог ими не залюбоваться, глаза его стали блестящими, как отсветы далёких звёзд.
Столь пристальное внимание отзывалось покалыванием в лопатках. А-Цинь казалось, что она физически ощущает его взгляд. Она сложила крылья за спиной и буркнула:
– Не насмотрелся ещё?
– Никогда, – отозвался У Минчжу странным глухим тоном.
– Никогда что? – не поняла А-Цинь.
Взгляд его прояснился, по радужке прошла золотая рябь, и он ответил уже в обычной слегка насмешливой манере:
– Не насмотрюсь.
А-Цинь покраснела:
– Скажет тоже… Эй!
У Минчжу засмеялся и ещё раз обошёл вокруг неё. Вид сложенных крыльев ему тоже нравился. Грациозные, явно принадлежащие птице благородного происхождения, ни к пёрышку не придраться, ни к пушинке. Вороньи или вороновы – не разобрать, поскольку перья у этих двух птиц похожи.
Но и Цзинь-У, и Цзинь-Я принадлежали к древнему виду птиц, быть может, они вообще были одного вида, а на ворон и воронов их разделили позднейшие предания? Если так, это многое объяснило бы: ворон никогда не стал бы супругом вороны, но если оба они были, скажем, цзинь-и – золотыми птицами, то многие неувязки в легендах обосновывались. Они ведь совершенно точно были парой.
– Цзинь-и, – задумчиво проговорил У Минчжу, тронув подбородок пальцами.
– А? – подозрительно переспросила А-Цинь, решив, что он опять собирается дразнить её.
У Минчжу совершенно серьёзно поведал ей свои измышления. А-Цинь не совсем поняла, как это относится к ней и её необычным крыльям, но согласилась, что его рассуждения кажутся последовательными, хоть и идут вразрез с теми легендами, что рассказывают на горе Певчих Птиц.
– Вот только никто их подтвердить не может, – заметила А-Цинь.
– Как и опровергнуть, – возразил У Минчжу. – Но это многое объяснило бы. Пусть наши легенды в этом разнятся, но и вы, и мы считаем, что произошли от Цзинь-У или Цзинь-Я. Не будь они парой, откуда взяться их общим потомкам?
– Так-то да, – вынуждена была согласиться А-Цинь. – Яйцо само бы не появилось.
По легенде, предок певчих птиц вылупился из золотого яйца, снесённого Цзинь-Я. Легенд хищных птиц А-Цинь не знала, но полагала, что подобная и у них имеется, и сомнительно было бы думать, чтобы ворон Цзинь-У сам снёс яйцо. Она с сомнением глянула на У Минчжу. Если она ему это скажет, он рассердится?