– Достаточно и этого, – успокоил её У Минчжу, но добавил с явной надеждой: – Но тебе же хоть чуточку хочется выйти за меня, да? Хоть вот столечко, – свёл он вместе большой и указательный пальцы.
А-Цинь подумала машинально, что пальцы стоило бы развести и пошире, но вслух, конечно же, ничего не сказала.
– Если согласна, то выпусти крылья и дай мне руки, – велел У Минчжу, протягивая ей обе руки ладонями вверх.
А-Цинь придирчиво их разглядывала какое-то время, У Минчжу даже пробормотал:
– Да чистые у меня руки…
Держаться за руки тоже считалось крайне неприличным. Не цыплята же, взрослые птицы, к тому же разного пола… Но А-Цинь всё-таки – очень, очень осторожно! – накрыла его ладони своими. У Минчжу моментально сплёлся с ней пальцами и напомнил:
– Крылья.
А-Цинь поглядела на его крылья. Он расправил их и слегка согнул, показывая, как нужно сделать. Если она это повторит, то сплетутся они не только пальцами, но и маховыми перьями – так близко они друг к другу стоят.
– То есть нужно крыльями соприкоснуться? – всё же уточнила она на всякий случай.
– На то она и крылатая помолвка, – утвердительно кивнул У Минчжу. – Я подожду, можешь не спешить.
А-Цинь покраснела. Но крылья ей удалось выпустить с первого же раза, чему она поразилась до глубины души.
Неужто так хочется стать его невестой?!
53. Красная связующая нить
У Минчжу её смущения не заметил – или сделал вид, что не заметил, – и легонько дотронулся до её крыльев своими. Крылья А-Цинь затрепетали, и она смутилась ещё больше, чувствуя, как все перья, до самой последней пушинки, резонируют с прокатившейся по телу дрожью. Кажется, даже раздался еле уловимый звон… нетерпения? Она подняла лицо и поглядела на У Минчжу. Интересно, он тоже это чувствует?
– Вот видишь, – сказал он созвучно её мыслям, – это древняя кровь в нас обоих говорит. И после этого ты ещё будешь говорить, что мы не предназначены друг другу?
– Красная нить, – напомнила она ему сердито. – Вот когда её увижу, тогда и поверю.
– Ты сама это сказала.
А-Цинь напряжённо уставилась на их руки, сплетённые пальцами. Она и не замечала прежде, какие большие у него ладони. Такими и солнце можно закрыть. Она придирчиво осмотрела каждый палец, но не нашла и тени красной нити. Собственные пальцы тоже не порадовали.
– Как вообще что-то может появиться из ничего? – морща лоб, спросила А-Цинь.
– Всё появляется из ничего, – возразил У Минчжу глубокомысленно.
А-Цинь могла бы поспорить. Но У Минчжу уже прикрыл глаза и неясно, себе под нос начал напевать что-то на незнакомом А-Цинь языке. Его длинные ресницы трепетали, из-под них выскальзывали жёлтые сверкающие искорки, короткими вспышками озаряя царящий под сенью крыл полумрак. Она расслышала имя Цзинь-У и поняла, что У Минчжу произносит древние клятвы.
– Да я их ни за что не повторю, – проворчала А-Цинь. – На каком это языке?
У Минчжу оборвал песню и, не открывая глаз, проронил:
– Просто скажи, что соглашаешься со мной.
– Ага, откуда мне знать, что ты там наплёл предкам? – нахохлилась А-Цинь. – Вдруг это что-то вопиющее?
– Я же не выпь, чтобы вопить, – скаламбурил он, но А-Цинь его шутки не оценила и попыталась высвободить руки.
У Минчжу только крепче сжал пальцы и открыл глаза. В них опять было что-то тягучее, древнее, затягивающее в самую глубину… А-Цинь сглотнула.
– Я никогда не лгал тебе, – твёрдо сказал У Минчжу, – и не солгу. Клятва предкам произносится на языке Юйминь. Странно, что ты его не знаешь. Чему только учат цыплят на вашей горе?.. Я рассказал предкам о нас, попросил у них разорвать твою помолвку и даровать своё благословение на нашу. Я поклялся, что никогда не нарушу древней клятвы и даже не взгляну на других птиц, и что лучше умру, чем откажусь от тебя. Такая это была клятва. В общих словах.
А-Цинь, краснея ушами, проворчала:
– Но красная нить так и не появилась, значит, предки тебя не услышали?
– Так и ты ещё свою клятву не принесла, – возразил У Минчжу. – Произнеси это вслух, и навязанная тебе помолвка будет разорвана, а наша заключена.
«Будто ты мне не навязался», – подумала А-Цинь, с самым серьёзным видом обдумывая услышанное. Кажется, она заставила У Минчжу понервничать этим затянувшимся молчанием. Его сапоги заскрипели, так глубоко он впечатал их в землю.