– Вытащи одно и погляди.
– Тебе совсем меня не жалко? – патетически воздел глаза к небу У Минчжу. – Рыться в иле моими прекрасными руками?
– Грязь для кожи даже полезна, – припомнила А-Цинь и опять, как полководец, помахала палочкой, указывая направление. – Вон оттуда, с краю. Я там несколько лишних семян прикопала.
– Удивляюсь, как ты меня ещё не прикопала, – съязвил У Минчжу.
– Сама себе удивляюсь, – согласно кивнула А-Цинь.
У Минчжу, поворчав ещё немного, всё-таки сунул руку в воду и с нескрываемой брезгливостью пошарил пальцами в иле.
– Фу, склизко… – поморщился он, вытаскивая руку, и тут же закатил глаза, увидев, что стало с его пальцами и ногтями.
– Ну? – подтолкнула его А-Цинь.
У Минчжу разжал пальцы. На его ладони лежало семечко чжилань. Оно не набухло и не проросло, вопреки ожиданиям А-Цинь. У Минчжу со значением подкинул его на ладони:
– И дальше что?
– Наверное, им требуется больше времени… Что ты делаешь?!
У Минчжу преспокойно разломал семечко надвое и показал А-Цинь, что было внутри – совершенно чёрная, сморщенная сердцевина.
– Оно так и должно выглядеть? – уточнил он.
Ещё бы А-Цинь знала…
57. Мнительный ворон повсюду видит заговоры
– По моему скромному мнению, – сказал У Минчжу, расковыривая чёрное ядрышко ногтем, – оно порченое. Смотри, труха сплошная. В нём не из чего пробиваться ростку. Неудивительно, что чжилань не взошла.
– Тебе… тебе просто такое попалось! – с запинкой сказала А-Цинь. – Среди семян попадаются «пустышки». Вот когда дынные семечки щёлкаешь, бывает же, что в некоторых ничего нет, одна скорлупа?
– Но чжилань – волшебная трава.
– В волшебную траву ещё вырасти надо, – проворчала она.
– Уверен, остальные такие же, – сказал У Минчжу и опять сунул руку в ил, на этот раз – не с краю, а уже дальше в пруд.
– Эй! – всполошилась А-Цинь. – Что ты выдумал? Ты мне все посевы так испортишь!
– Посевы… – усмехнулся он.
У Минчжу вылез из воды, крепко сжимая другое семечко чжилань в кулаке, и поцокал языком, разглядывая грязь на своих сапогах.
– А ведь это были почти новые сапоги, – со вздохом сказал он.
– А кто тебя просил в обуви лезть? – парировала А-Цинь.
У Минчжу не нашёл, что на это ответить, потому предпочёл вернуться к прежней теме. Он раскрыл ладонь:
– Вот. Проверь сама. Я маховыми перьями поклясться готов, что оно изнутри будет точно такое же, как и предыдущее.
– Случайности никто не отменял, – буркнула А-Цинь, не спеша брать семечко с его руки.
– Это не случайность. Наверняка твоя мачеха подсунула тебе негодные семена, – уверенно сказал У Минчжу.
– То же да потому же! – закатила глаза А-Цинь. – Эти семена мне не матушка дала, а шаман.
– Да он в сговоре с твоей мачехой!
– Неправда! Он сразу предупредил, что из семян прорастут, быть может, только несколько или даже одно.
– А я о чём? – просиял У Минчжу. – Он тебе с самого начала сказал, что семена негодные!
– Чжилань всегда капризно всходит, потому она такая редкая. Ещё и ваши воруют, – с осуждением добавила она.
У Минчжу поджал губы, лоб его прорезала морщина.
– На нашей горе чжилань нет, – проговорил он, чётко разделяя слова, – потому что ваши у нас её украли. А теперь представляются жертвами. Вся история горы Певчих Птиц – сплошной обман… И тебя обманули. Уверен, они все прогорклые.
– Ты, оказывается, такой мнительный, – фыркнула А-Цинь, – тебе повсюду заговоры чудятся.
– Тогда разломи семечко и сама убедись, – с вызовом сказал У Минчжу, протягивая семечко на раскрытой ладони.
А-Цинь двумя пальчиками взяла семечко.
– Это всё равно ничего не доказывает, – угрюмо возразила она, когда и в нём ядрышко оказалось чёрным и сморщенным.
– И если это тебя не убедит, то я выловлю из пруда все остальные и…
– Эй! – вскинулась А-Цинь. – Вредитель!
– Я спаситель, – гордо возразил он.
– Кого ты там спасаешь? – прыснула смехом А-Цинь.
– Буду спасать тебя, – серьёзно ответил он. – От заблуждений.
Словесная перепалка ни к чему не привела, каждый остался при своём мнении. Осознав это, они перестали спорить и с одинаковым усердием выполоскали руки в пруду. У Минчжу, не переставая, ворчал и сетовал, что под его прекрасными ногтями грязь, что придётся их вместе с пальцами отрезать, потому что не пристало благородному молодому господину ходить с такими руками… А-Цинь очень хотелось столкнуть его в пруд, но тогда бы он стал ныть ещё и об испорченной одежде. О сапогах ведь он тоже скорбел, как о невосполнимой утрате.