Она успешно подлила яда в уши супруга. Глава Цзинь, клокоча гневом, возопил:
– Вот как? Ты предала певчих птиц! Поддалась чужаку, выдала ему наши секреты, указала ему наши слабости, чтобы он воспользовался ими!
– Я ничего…
– Молчать, скверная девчонка! Ты такая же, как и твоя мать! Нужно было сломать тебе крылья и запереть до дня свадьбы!
Сердце А-Цинь обмерло.
– Никто не посмеет сломать крылья моей жене! – прорычал У Минчжу, скрежет лески по его крыльям стал прямо-таки зловещим, брызнула кровь.
Стражи-журавли с трудом удерживали его, перья копий едва не взрезали ему шею, но он, взъярившись, будто не чувствовал боли.
– Ах, как это мило! – сказала госпожа Цзи, накрыв рот пальцами, но скрывала она не умиление, а лютую, зиждившуюся на зависти злобу.
67. Казнь влюблённых
Глава Цзинь покосился на неё:
– Хм?
– Может, стоит дать им шанс? – притворно ласково предложила госпожа Цзи. Дать им слабую надежду, а потом растоптать. Ах, какое наслаждение будет на это смотреть!
– Пф, – сказал глава Цзинь, – женщина! Что с тебя взять! Помахали перед глазами кисеей – ты и размякла! Не ты ли говорила мне не щадить их?
Госпожа Цзи натянуто улыбнулась:
– Я лишь сказала наказать их по всей строгости. Но я не говорила разлучать их. Раз уж они… муж и жена, – припечатала она ядовито.
В глазах А-Цинь вспыхнул робкий огонёк надежды. У Минчжу лишь усмехнулся.
– Я их выслушаю, – помолчав, сказал глава Цзинь, – и только. Эй, вор, тебе есть что сказать?
– Я не вор, – сухо возразил У Минчжу. – Я уже сказал, я пришёл за своей женой. Я отдал ей моё сердце.
– Вот как? – приподнял брови глава Цзинь и… кажется, смягчился.
Он поглядел на коленопреклоненную дочь, потом взглянул на У Минчжу. В глазах госпожи Цзи промелькнуло беспокойство.
Глава Цзинь подошёл к У Минчжу. Они были практически одного роста, А-Цинь было видно лишь немного, только половина лица У Минчжу и его плечо.
– Говоришь, отдал ей сердце? – спросил глава Цзинь.
У Минчжу вздрогнул, из угла его губ заструилась кровь, зрачки неестественно расширились и поблёкли.
– Да ты лжец, – сказал глава Цзинь, разворачиваясь. – Говоришь, отдал ей сердце. Так вот же оно.
На его ладони лежало, истекая багряными каплями крови, слабо пульсирующее сердце. У Минчжу, в груди которого зияла кровавая дыра, покачнулся и рухнул навзничь. Брызги крови веером взвились и осыпались на землю.
А-Цинь показалось на мгновение, что ей обрушили на затылок что-то тяжёлое. Рот её раскрылся безмолвным криком – голос пропал начисто. Глаза обожгло, заволокло влагой. И боль в груди – такая, словно это у неё вырвали сердце, словно на своё сердце она смотрела сейчас застывшим взглядом, словно это она умирала в этот самый миг.
Глава Цзинь небрежно бросил сердце, уже замершее, в подставленную одним из стражей-цапель шкатулку, и усмехнулся:
– Говорят, в сердце ворона заключена демоническая душа. Без неё ему не возродиться. Отнесите шкатулку в подгорный тайник и заприте. А труп сбросьте с горы. Пусть разобьётся о камни, а кости изгложут дикие звери.
– Нет!!! Минчжу!!!
Цзинь вновь ухватил дочь за волосы и приподнял, заставляя смотреть, как стражи-журавли подхватили тело У Минчжу за руки и за ноги и сбросили вниз. По щекам А-Цинь катились крупные слёзы, она бессмысленно тянулась руками вперёд, словно пыталась ухватить ускользающую тень У Минчжу. Если бы ей удалось вырваться, пусть и ценой собственного скальпа, она бросилась бы следом за ним.
– А с тобой я ещё не закончил, – сказал глава Цзинь, грубо швырнув дочь на землю.
– Минчжу! – провыла А-Цинь, чертя ногтями царапины на камнях. Ногти ломались, вырывались с корнем, но она словно не чувствовала боли – та, другая, разрывала её сердце острыми когтями, что ей до каких-то ногтей!
– Надо бы поступить с тобой так же…
– Муж мой, было бы слишком жестоко лишать её жизни, всё-таки она твоя единственная дочь, – промурлыкала госпожа Цзи. – Дай ей шанс.
Стражи восхитились её добросердечностью – для того этот спектакль и разыгрывался.
– Хм, – сказал глава Цзинь, – эти женщины… Ладно, так и быть. Я сохраню ей жизнь. Если ей повезёт, она выживет. Если нет, значит, такова её судьба. Бессмертная душа певчей птицы в её крыльях. – И с этими словами он ухватил дочь за крылья, растянул их и отрубил – одно за другим – услужливо поданным Третьим сыном тесаком.
А-Цинь закричала и помутившимся взглядом смотрела, как глава Цзинь передаёт её крылья стражам, чтобы, видимо, они унесли и спрятали в подгорный тайник и их. Золото крыльев несколько потускнело, но они всё ещё были прекрасны. Стражи держали их с благоговением и одновременно ужасом, ведь с отрубленных концов струилась кровь.