– А тебя, – сказал глава Цзинь, схватив дочь за волосы и волоча её к другому краю, – я сброшу на противоположной стороне. Если выживешь, станешь обычной смертной и будешь доживать свой век, прозябая среди жалких людишек. Если нет, разобьёшься насмерть. Всё зависит от твоего везения. Но, кажется, свою удачу ты уже исчерпала.
– Ах, как мудр и снисходителен глава Цзинь! – восхищённо воскликнула госпожа Цзи. – Пусть решит Судьба, жить ей или умереть.
«Какая разница, – подумала она, проводив алчным взглядом уносивших золотые крылья стражей, – выживет девчонка или умрёт, у неё ведь больше нет ни крыльев, ни мужа… Ах, как он был хорош! Ах, какая жалость…»
Глава Цзинь сбросил дочь с горы и отвернулся, даже не взглянув ей вслед. С глаз долой – из сердца вон!
А-Цинь падала вниз, следом за ней вился шлейф крови. Внутри зияла пустота, равнодушие заполняло освободившееся в венах место. Разобьётся она или выживет – какая уже разница? У Минчжу мёртв, зачем ей теперь жить? Лучше бы ей разбиться о камни. У Минчжу не переродится, поскольку его лишили демонической души, они оба сгинут навеки. Всё лучше, чем жить одной в незнакомом мире, без крыльев – без души!
Её обволокло чёрным туманом, ласково подхватило и замедлило падение. А-Цинь слабо трепыхнулась, но чёрный туман не отпускал. Он сгустился в женский силуэт с нечёткими чертами лица.
– Матушка? – пробормотала А-Цинь, думая, что ей от боли и страха привиделась покойная мать. А может, она предвестник её собственной скорой смерти?
Женский силуэт подхватил её и понёс, ловко избегая острых уступов скал, проник через одно из колец-порталов и мягко опустил на покрытую длинными сухими листьями землю. Шуршал бамбук, неясными тенями накрывал небо, а вместе с ним и лицо А-Цинь. Женский силуэт истаял, в воздухе покружилось и упало на землю рядом с полубесчувственной девушкой крохотное пёрышко-пушинка и, вспыхнув золотыми искрами, рассыпалось в ничто.
Остаточная искра души её матери, заключённая в пёрышко, истратила всю свою силу, чтобы спасти дочь, и развеялась навеки.
Куда затерялось другое – кто знает.
68. Аптекарь Сян из бамбукового леса
Сколь долго длилось бесчувствие – кто знает? В ушах А-Цинь шуршало отзвуками голосов, обрывочные фразы складывались в мантры, в сознании прочно укладывались знания, ей не принадлежащие. Всё верно, это говорила с ней древняя кровь. Даже без крыльев она всё ещё оставалась Золотой птицей. О многом из того, что открылось, А-Цинь прежде и помыслить не могла. Вероятно, для этого требовалось побывать на грани жизни и смерти.
Сквозь морок и повторяющиеся вспышки боли, А-Цинь расслышала вдалеке мужской голос, вернее, отголоски какой-то незатейливой песенки. Она пошевелилась, пытаясь оглядеться и понять, где находится. Сплошной бамбук, по тысяче коленец каждый, смыкался высоко вверху, скрадывая солнечный свет. А-Цинь верно предположила, что упала в мир людей. Тот, кто пел вдалеке, медленно приближался к месту, где лежала А-Цинь. Она смутно помнила, что У Минчжу рассказывал о людях: мужчины опасны, их стоит стеречься. Она была слишком слаба, чтобы уползти, потому воспользовалась новообретёнными знаниями, чтобы превратиться в мальчишку. Силы покинули её окончательно, и она уткнулась лицом в сухой листвяной наст.
Вскоре среди зарослей бамбука появился сухонький старик с большим плетёным коробом за спиной. Несмотря на громоздкую ношу, он ловко протискивался между бамбуковыми стеблями. Одет он был в потрёпанный, но чистенький белый халат, а на голове красовалась четырёхугольная шапка со смятыми краями. Так одевались аптекари.
Звали старика, как впоследствии выяснила А-Цинь, аптекарь Сян, и он жил в этом бамбуковом лесу вот уже не одно десятилетие.
– Ойя-ойя, – воскликнул аптекарь Сян, обрывая песню.
Он собирал травы на дальнем склоне реки и нисколько не ожидал на обратной дороге наткнуться на окровавленного мальчишку. Старик сбросил короб, присел возле раненого на корточки, поцокал языком, разглядывая две страшные раны, зияющие вдоль лопаток – чем его так приложили, тесаком, что ли?
– Малец, ты живой? – спросил старик, встряхнув мальчишку за плечо.
А-Цинь издала слабый звук.
– Живой, это хорошо, – обрадовался аптекарь Сян. – Ты погодь, не помирай пока.
Он поглядел на свой короб, потом на мальчишку, опять поцокал языком – и то, и то сразу не унести, жаль оставлять собранные травы, ну да ничего, он за ними позже вернётся, перво-наперво нужно о мальчишке позаботиться, пока тот кровью не истёк. Он пошарил рукой за пазухой, вытащил мешочек и присыпал раны на спине А-Цинь каким-то порошком. Кровь сразу запеклась.