В трапезной выяснилось, что завтрак отложен: У Дунань ещё не вернулся с ночной охоты, а было принято, чтобы семья трапезничала вместе.
– Интересно, что он на этот раз притащит, – пробормотал У Минчжу, услышав это.
У Дунань, заядлый охотник, редко возвращался без добычи. Охотиться он предпочитал на птиц. Вороны и вообще хищные птицы не видели противоречия в том, что одни птицы ели других птиц. При условии, что съедаются обычные птицы. Сами-то они были демонической породы.
Нет, ничего плохого в охоте не было. Но У Минчжу решительно не мог понять, для чего к завтраку непременно нужно было подавать добытую отцом дичь. Дикое мясо было жёсткое, никакой сочности. У Минчжу предпочитал домашнюю птицу, откормленную отборным зерном: хищные птицы выращивали кур и уток в птичниках, недостатка в еде не было. А У Дунань, видно, ел пойманную дичь из принципа. А может, чтобы похвастаться своей охотничьей ловкостью.
– Заждались? – бодро крикнул У Дунань ещё с порога.
Мачеха с пасынком переглянулись и оба закатили глаза. Глава клана воронов стоял и держал в обеих руках по букету, иначе и не скажешь, птичьих тушек. По счастью, сегодня это были перепела. Он перебросил добычу слугам и велел их немедленно зажарить, а сам, небрежно выполоскав руки в бочке, накинул на плечи поданный слугой плащ из чёрных перьев и занял место за столом.
У Дунань был красивым мужчиной, У Минчжу многое от него унаследовал: те же брови вразлёт, тот же прямой нос, те же острые скулы. Ни бороды, ни усов он не носил, потому выглядел моложе своих лет и казался скорее старшим братом, чем отцом. Вороны вообще долгожители, потому в его чёрных волосах даже проседи не было, а на лице красовалась всего лишь одна морщина – вертикальная, между бровей, образовавшаяся из-за привычки хмуриться. Но все знали, что суровость эта напускная: он чаще смеялся, чем сердился.
Возражать главе клана было непринято, потому, закатывай глаза или не закатывай, а пришлось выслушать всю историю охоты на перепелов от начала и до конца. Сёстры-сороки искренне восхищались его ловкостью, ведь он даже оружия не использовал, наловил дюжину перепёлок буквально голыми руками. У Минчжу, правда, подозревал, что одними руками дело не обошлось, наверняка ведь отец заранее расставил ловушки, но мешать триумфальному – завиральному! – выступлению отца не стал. В конце концов, перепела намного лучше, скажем, диких гусей: они хотя бы маленькие, а значит, быстро прожарятся и мясо станет мягким, не придётся вгрызаться в них, как собака в кость.
– А чем все вы занимались утром? – осведомился У Дунань. Как будто и так не знал ответ!
Сестрицы-сороки со вздохом посетовали, что У Минчжу и в этот раз оказался ловчее их: не то что пёрышка, ни пушинки из его крыльев добыть не удалось.
– Ну ничего, – доброжелательно сказал У Дунань, – в другой раз получится, ха-ха.
– Отец, – закатил глаза У Минчжу, – не поощряй их. Они мне и так покоя не дают.
– Ты же мужчина, терпи, – возразил отец. – И не закатывай глаза, ты же не белоглазый волк. Это всё девичьи шалости. Другой был бы польщён таким вниманием.
– Но не каждое же утро, – попытался возразить У Минчжу.
– Но и хотя бы не по десять раз на день, – парировал У Дунань. – Во времена моей молодости…
У Минчжу сейчас же закатил глаза. Истории о «временах молодости» за этим столом звучали не реже, чем похвальбы охотой. Конечно, это были интересные истории, но не когда выслушиваешь их каждое утро вот уже десять с лишним лет! Должно быть, и дольше, просто У Минчжу был тогда мал и не помнил.
В молодости У Дунань был популярен у женщин.
– И как ты можешь хвастаться этим в присутствии матушки? – спросил У Минчжу, когда его глаза вернулись на место.
У Сицюэ, казалось, это скорее забавляло, чем сердило, но У Минчжу полагал, что невежливо упоминать о прошлых женщинах перед нынешней.
– Баобей такой заботливый, – сладко сказала У Сицюэ. – Ах, как же повезёт его жене!
– Или жёнам, – поспешно добавили сестрицы-сороки.
Но У Минчжу был категоричен:
– Жена у меня будет только одна и только та, которую я выберу сам. А если бы снова будете…
– Будут, – согласился У Дунань.
– То я выщиплю все перья с собственных крыльев, чтобы они вообще никому не достались, – пригрозил У Минчжу.
Женщины раскрыли рты и округлили глаза на такое заявление, видно, попытались представить себе это.
– До первой же линьки, – заметил отец.