Венгры быстро опьянели. Иногда они просили Отара включить фары и танцевали. Потом Арчил с другом спели им старинную застольную «Мравалжамиер».
— Великолепно! — восторгались гости.
— Теперь просим вас!
Венгры затянули что-то вроде марша. Арчил и его друг, владелец второй машины, официально принимавший гостей, пытались подпевать им вторым и третьим голосами.
Трезвого Отара смешили витиеватые тосты подвыпивших сотрапезников.
Манана включила портативный магнитофон. Тихая, задушевная мелодия зажурчала среди общего шума.
— Потанцуем? — повернулась Манана к Отару.
— Сейчас включу фары.
— Нужно ли? — усмехнулась Манана, кладя руку на его плечо.
Отар Нижарадзе мягко обхватил ладонями ее талию и удивился, ощутив по-девичьи гибкое тело.
Манана, как и все, была довольно пьяна. Полузакрыв глаза и вполголоса напевая мелодию, она отдалась танцу. Они плавно покачивались на одном месте. Потом Манана вдруг откинула голову и заглянула Отару в глаза. В свете угасающего костра он увидел, как обрисовались небольшие упругие холмики ее груди, и лишь тонкая ткань платья отделяла его от них.
— Ты, говорят, боксер? — спросила Манана.
— Был когда-то. А вы откуда знаете?
— Я все знаю.
Правая рука Мананы плавно сползла на открытую грудь Отара. Тихонько перебирая длинными пальцами в перстнях, она словно массировала ему грудь. Горячая волна окатила Отара. Нежно, почти не касаясь, ласкала женщина. Отар невольно бросил взгляд на Арчила. Тот пил на брудершафт с одним из венгров. Отар незаметно поднял руку и дотронулся до пальцев Мананы. Ему хотелось заставить себя отвести гибкие пальцы женщины, от которых струилось сладчайшее тепло.
Манана резко остановилась. Отар по инерции сделал лишний шаг.
— Пятнадцатого июля приезжай в Батуми. Я буду в «Интуристе». В двенадцать жди меня в вестибюле. Понятно! — И, не дожидаясь ответа, она присоединилась к компании.
— Почему вы покинули нас, госпожа Манана? — с упреком обратился к ней на ломаном русском языке седой венгр. — Если господин тамада позволит мне, я буду пить за фею нашего стола, тост за нашу богиню!
— За это мы уже пили! — улыбнулся Арчил.
— Пустяки. Выпьем еще. Встанем, мужчины. Вернее, опустимся на колени и выпьем в честь госпожи Мананы. Какая жалость, что в моих ногах нет прежней силы, я бы вместе с вами сплясал чардаш. Настоящий чардаш, товарищи!
Все засмеялись и посмотрели на довольного, жизнерадостного венгра.
Только Отару было не до смеха. Опершись о крыло машины, он стоял в стороне от компании, мучимый противоречивыми мыслями.
Снова разожгли костер. Отар смотрел на Манану. Лицо ее сияло в свете костра. Словно забыв о его существовании, она смеялась и весело болтала с гостями.
Отар не заметил, как оказался на улице Палиашвили.
Итак, пятнадцатого июля, в укромном номере батумской гостиницы «Интурист»…
Отар боролся с собой. Он ощущал на груди невесомое прикосновение гибких пальцев Мананы и уже не уповал на волю.
До утраты человеческого облика оставался один шаг, и Отар Нижарадзе не был уверен, хватит ли у него сил удержаться от этого шага.
Внезапно послышался шум машины. Не успев опомниться, он увидел бешено мчавшийся автомобиль. И в тот же миг визг тормозов и шипенье покрышек слились с отчаянным воплем. Мелькнуло на лету человеческое тело, ударилось о железный столб и мешком повалилось на землю. Машина почему-то развернулась, задела багажником за дерево, разбив при этом задний фонарь. Взревел мотор, и машина умчалась.
Отар успел заметить номер. Разглядел в машине четверых. Четверых мужчин. Когда машина скрылась, он достал пачку сигарет и на ней записал номер. Затем осторожно подошел к безжизненно распростертому на асфальте человеку. Лицо мужчины было в крови, глаза открыты. Вероятно, он умер в тот момент, когда исторг ужасный вопль.
Следователь вытащил из кармана убитого паспорт.
— Элдар Алексидзе, — громко прочел он, — улица Джорджиашвили, три.
«Джорджиашвили, три» — повторил про себя Отар.
Труп лежал навзничь. Около головы растеклась лужа крови. Вероятно, расшибся о столб. Судя по одежде и крепким, мозолистым рукам, он рабочий, лет сорока, может, меньше. На улице толпился народ. Из открытых окон по обеим сторонам улицы выглядывали заспанные люди. Они встревоженно переговаривались друг с другом, стараясь не смотреть на труп.
Милиционеры молча и спокойно делали свое дело. Фотографировали. Измеряли след торможения машины, что-то записывали. Тщательно собрали осколки заднего фонаря. Здесь же стоял доктор, уже засвидетельствовавший смерть. Потом, наверное, вскроют и детально обследуют труп.