— За кого вы меня принимаете? — повысил голос Тамаз и вскочил. Ноги у него подкашивались.
Ясе Дидидзе точно язык проглотил. Толстое багровое лицо его разом посерело. Он медленно попятился к столику, на котором лежал его новенький, набитый книгами портфель.
Не спуская глаз с трясущегося подбородка Тамаза, он нащупал ручку портфеля. Потом стремительно повернулся и кинулся к двери.
— За кого вы меня принимаете? — крикнул оскорбленный Тамаз, стукнув по столу обеими руками.
Ясе Дидидзе, успевший уже отворить дверь, обернулся:
— За кого? За психа, за идиота! Дай бог здоровья Какабадзе, вовремя дал тебе пинка!
Тамаз остолбенел. Грохот двери оглушил его, как удар по голове. Он невольно зажмурился, опустился на скамью и уткнулся лицом в ладони.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Институт прикладной математики понравился Тамазу Яшвили с первого дня. В просторных, солнечных комнатах старинного здания, в его уютной библиотеке и лабораториях царили тишина и деловая обстановка. Все здесь ходили чуть ли не на цыпочках, с улыбкой здоровались друг с другом, разговаривали вполголоса, словно боясь громким словом нарушить тишину и покой. Массивные, старинной кладки стены, тяжелые резные двери, точеные перила лестниц, искусно выложенный паркет — все выглядело величественным и настраивало на торжественный лад.
Директор института старый академик Давид Боцвадзе обладал спокойным, уравновешенным характером. Математик до мозга костей, он с любовью относился к талантливой молодежи и радушно принял Тамаза Яшвили.
Новому сотруднику отвели место в комнате окнами в сад. Кроме Тамаза, там сидел заведующий лабораторией Александр Кобидзе. Заведующим лабораторией его называли из вежливости. В действительности он был обыкновенным администратором, призванным следить за порядком.
Кобидзе произвел на Тамаза неприятное впечатление. В первый же день, к удивлению Тамаза, Александр не ответил на его приветствие, не поздоровался с ним. Со временем он подметил еще некоторые странности заведующего лабораторией — иногда Кобидзе вдруг начинал разговаривать сам с собой, невнятно бормотал что-то, и при этом у него трясся подбородок. Неожиданный шум или скрип двери заставлял его вздрагивать и нервно озираться по сторонам.
Вскоре Тамаз привык к странностям соседа по комнате и не обращал на них внимания.
Обстановка в институте действовала на него умиротворяюще. Он словно окунался в мир чистой математики.
На второй или третий день его вызвал директор института. Седая голова почтенного академика смешно выглядывала из-за наваленных на столе книг и бумаг.
— Помогите мне кое-что подсчитать, молодой человек, мой лаборант заболел, — сказал Боцвадзе, не отрываясь от бумаг, и показал рукой на арифмометр.
Тамаз взглянул на арифмометр, но не двинулся с места. Академик что-то считал. Тамаз рассматривал его. У него были умные, выразительные глаза. Когда он взглянул на Тамаза, молодому человеку показалось, что взгляд его начинается далеко за зрачками в какой-то поразительной глубине. Именно эти глаза, как найденный художником завершающий штрих, придавали всему облику седого академика особый колорит.
— Я просил вас приготовить арифмометр, — поднял голову директор и поверх очков посмотрел на Тамаза.
Тамаз поставил арифмометр перед собой.
— Ну-ка, семьсот двадцать пять на триста двадцать семь, — попросил Боцвадзе.
— Двести тридцать семь тысяч пятьдесят пять! — ответил Тамаз, не притрагиваясь к арифмометру.
Давид Боцвадзе недоверчиво посмотрел на Тамаза, придвинул арифмометр к себе и подсчитал. Получив тот же результат, он сиял очки и уставился на Тамаза. Старый академик знал множество классических способов быстрого счета, но такое молниеносное умножение трехзначных чисел выходило за рамки всех приемов и казалось невероятным.
— Вы и четырехзначные умножаете так же быстро?
— Это же очень просто.
— Что вы еще умеете? — Академик был поражен.
— Как вам сказать… — застенчиво улыбнулся Тамаз.
— А все-таки?
— Я могу за несколько секунд возвести двухзначное число в квадрат, а затем извлечь его десятую степень.
— Что вы говорите?! Это немыслимо! — Директор собрал разложенные перед ним бумаги, сунул их в портфель и принялся искать что-то в ящике стола. — Невероятно, совершенно невероятно.
Наконец он нашел какую-то книгу, полистал ее, всмотрелся в одну из страниц и снова воззрился на Тамаза поверх очков.
— Вы можете извлечь кубический корень из шести- или восьмизначного числа?