— Оно заржавело!
— На наш век хватит! — улыбнулся незнакомец.
— Покажи-ка мне! — говорю я и быстро встаю.
И я проделал то же, что минуту назад Дато, — отогнул ствол и посмотрел в канал.
— Видно, ты ленишься его чистить. Патроны есть?
Сонливость и вялость как рукой сняло.
— Патроны-то есть, но здесь стрелять не во что!
— Дай патрон, я в цель выстрелю. Поглядим, на что способен твой винчестер.
Гия открыл глаза и присел так, словно бы и не спал вовсе. Я знаю, что он терпеть не может оружия. Я стою к нему спиной и, естественно, не вижу его открытого, добродушного лица, но даже спиной ощущаю, нет, вижу страх, затаившийся в его глазах. С минуты на минуту я жду, что он скажет: да не связывайся ты с этой чертовой машинкой, но Гия медлит.
Незнакомец протягивает мне патрон.
— Какого калибра?
— Двенадцатого.
Я вставляю патрон в магазин, но ствол не защелкиваю. Стою и думаю, во что бы стрельнуть.
Незнакомец догадался, что ружье мне не в новинку. Я посмотрел на его небритое лицо и сразу уловил в нем вымученный вопрос: «Как, неужели ты собираешься стрелять здесь, в церковной ограде?»
Слово «ограда», здесь употребляют условно, подразумевая границы кладбища.
Пауза.
— Не стреляй здесь. В церковной ограде стрелять нельзя! — выдавил из себя незнакомец.
— Это почему же? Что, бог рассерчает? — улыбаюсь я, поглядывая на церковь.
— Да, бог рассерчает.
— Тогда давай выстрелим в этого самого бога!
Я вовсе не собирался палить по церкви. Но теперь мне вдруг захотелось подразнить незнакомца.
— Не надо, не делай этого. Все равно ружье не выстрелит.
В голосе незнакомца мне послышались страх и упрямая настойчивость.
— Что, испугался? — допытываюсь я.
— Мне-то бояться нечего. — Незнакомца бесит моя ироническая улыбка. — Не советую я тебе делать дурное, все едино ружье не выстрелит.
— Кто тебе сказал, что оно не выстрелит? — с издевкой спрашиваю я и чувствую, как глубоко отпечаталась в мозгу незнакомца моя насмешливая улыбка.
— Никто мне не говорил, я и сам знаю.
— Интересно — откуда?
— Многие пытались, но ружье не стреляло.
— Ты с чужих слов говоришь или сам видел?
— Видел своими глазами.
Я переглянулся с Дато и Гией.
Гия сидел, упершись руками в землю, и встревоженно смотрел на нас. Дато, нахлобучив кепи на самые глаза и прищурившись, с интересом ждал, чем все это кончится.
— В прошлом году, на пасху, один пьяный выхватил наган и попытался пальнуть по двери церкви. В-о-он в ту дверь! — незнакомец протянул руку к двери церкви, закрытой на ржавый замок.
— Ну и что же, не получилось?
— Трижды дал осечку, но выстрела не было.
— Наверное, наган был негодный или патрон отсырел?
— Но стоило ему отвести наган в сторону, как сразу раздался выстрел.
— Бывали и другие случаи?
— Я-то не видел, но сказывают, что бывали.
— А все же?
— Мой родной брат сам видел в нижнем селении. Один охотник в вербное воскресенье направил ружье на церковь.
— И конечно же не выстрелил, так?
— С первого раза нет.
— Так, значит, со второго раза все же выстрелил?
— Да, со второго раза удалось, но вечером, когда они возвращались восвояси, машина опрокинулась в ров. Из двадцати человек никто не пострадал. Лишь охотник скончался на месте.
— Тем более надо выстрелить.
Теперь уж я решительно поворачиваюсь к церкви, защелкиваю ствол и взвожу курок.
— И все же я советую тебе не стрелять.
На этот раз в его голосе послышалось отчаяние, а не гнев. Я резко повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. И невольно вздрогнул, увидев в них страх и безнадежность. «Стрелять?» — заколебался я.
— Ты, случаем, не струсил? — слышу я голос Дато.
Я опомнился, но уловить насмешку в голосе Дато не успел. И подозрительно посмотрел на друга.
— Может, ты струсил, я спрашиваю? — улыбнулся Дато. — Мы, да и разве только мы, стремимся подтвердить в лаборатории материальность мира. А оказывается, все до смешного просто: один выстрел — и вот тебе ответ на все вопросы, над которыми бились десятки поколений ученых.
— Нодар, не надо. Выбрось ты этот патрон, — слышу я нервный голос Гии.
Это решило дело. Я приложил приклад к плечу и прицелился в дверь церкви.
— Я свое сказал! — с угрозой в голосе произнес незнакомец и сделал несколько шагов назад.
«А дальше пеняй на себя», — мысленно закончил я недоговоренную фразу и положил палец на спуск.
Я слышу биение собственного сердца. Неужели я и впрямь струсил? Нет, вряд ли это можно назвать страхом. Но как же тогда назвать ужасное чувство, которым, словно свинцом, налилось мое сердце?