Но Эка непринужденно разрядила ситуацию. Она с улыбкой перегнулась ко мне, достала из пачки сигарету и глазами попросила прикурить. Сначала я было удивился, увидев сигарету в ее руках, — ведь она никогда не курила! Но потом пришел в себя и торопливо зажег спичку.
Ее невозмутимый жест вконец изумил публику. Никто не мог толком понять, что произошло.
— Ты эгоист, Нодар, ужасный эгоист! — говорит Эка и кладет сигарету в пепельницу.
Я молчу.
— Ты эгоист и только поэтому ударил меня. Мне это абсолютно ясно.
Я по-прежнему молчу и стараюсь вспомнить, когда у меня возникло дикое желание ударить Эку.
— Я догадываюсь, что раздражает и бесит тебя.
Нет, это не я только что ударил Эку.
— До сегодняшнего дня ты считал меня своей собственностью и не смог перенести даже мысли, что я буду принадлежать другому. Вот причина твоей пощечины. Не надо мне ничего объяснять. Я прекрасно знаю, что тебя вывела из равновесия не вновь вспыхнувшая любовь ко мне и даже не горечь предстоящей разлуки. Нет, дорогой, ты элементарный эгоист и собственник. Стоило тебе представить, что кто-то другой будет касаться твоей собственности и, что еще хуже, распоряжаться ею, как ты тут же забил тревогу.
Пауза.
— Уйдем отсюда.
Я безропотно подчиняюсь Экс и делаю официантке знак, чтобы она подала наконец счет.
Коротконогая женщина покорно направляется к нам, испуганно потупив глаза.
Я не помню, как мы прошли через зал.
Потом улица.
Спину мне жжет чей-то пристальный взгляд. Нет, на меня никто не смотрит. Просто я запоздало ощутил взгляды посетителей ресторана, с неутоленным любопытством сопровождавшие нас до самого выхода.
Сосновая аллея.
Вокзал. В ожидании поезда мы сидим на перронной скамейке. До отправления поезда остается час, а если точнее — пятьдесят семь минут.
Гостиница.
Каким пустым и огромным кажется мне маленький гостиничный номер.
Я не раздеваясь рухнул на кровать и лежу так с закрытыми глазами.
Поезд, наверное, уже подходит к Хашури.
Я рассчитался сразу же по возвращении в гостиницу и попросил дежурную разбудить меня в пять утра. Я решил еще засветло добраться до лаборатории.
Гулкие удары сердца отдаются в висках. Я курю с закрытыми глазами. Стараюсь ни о чем не думать. Страстно хочу уснуть, но ничего не выходит.
…Я молча проводил ее до вагона.
У вагонных ступенек она остановилась, с улыбкой взглянула на меня и, крепко сжав мой локоть, поцеловала в щеку. Потом, не оглядываясь, исчезла в тамбуре.
Я стоял на перроне до тех пор, пока мерцающий красный свет последнего вагона не растворился в ночи.
Зачем я привез ее в Боржоми?
Неужели всего того, что я сказал ей здесь, нельзя было сказать в Тбилиси?
Нет, здесь все сказанное приобрело особое значение и силу.
Не надо было отпускать ее одну. Как-то она перенесет все это в одиночестве?
…Эка, целующая меня в щеку, отчетливо возникла перед моими глазами. Перед тем, как поцеловать меня, она улыбнулась. Улыбнулась одними губами, а в глазах — несказанная печаль. Губы ее горели, хотя было уже довольно прохладно.
Почему я не отвез ее в Тбилиси?
Да, но поезд придал нашей разлуке некую завершенность.
Эка!
Я постараюсь выскрести из памяти ее ласковые глаза, залитые печалью.
Затяжка.
Как только у меня поднялась на нее рука!
Я чувствую, как краска стыда заливает мои щеки.
Я пытался забыть эту проклятую пощечину. Я много раз старался переключить себя на что-нибудь другое, но передо мной опять и опять возникала медленно багровеющая щека Эки.
Не надо было отпускать ее одну!
И с чего бы я вдруг так взбеленился?
Ведь я сам советовал ей устроить свою жизнь.
А может, во мне вновь заговорила былая любовь?
А может…
А может, я по-прежнему люблю ее?
Я смотрю на часы. Пять минут второго.
Поезд теперь, наверное, стоит в Хашури.
А может, он уже отошел от Хашури?
И спит ли она?
Вряд ли. Ей не до сна!
Нет, нет, я должен догнать ее. Быстрей в машину, догнать во что бы то ни стало!
Я зарылся лицом в подушку, пытаясь отогнать от себя непрошеную мысль.
Но все напрасно. Спокойствия и сна как не бывало. Виски разрываются от прихлынувшей крови. Усталость пропала. Во мне заворочалось мое другое «я», принимающее решения и действующее независимо от меня. Заворочалось властно, энергично и целеустремленно… Я безуспешно пытаюсь устоять под его натиском, но все напрасно. Оно подавляет все слабые попытки сопротивления и заставляет следовать своей воле.