— Что с ним случилось? — сразу же по приходе спросил я у старшего брата.
— Инфаркт. Домработница готовила ужин. И даже налила чаю в стакан. Но отец запаздывал. Когда она вошла в кабинет, отец был уже мертв. — Вахтанг помолчал. — Надо смотреть правде в глаза. Я почти не сомневаюсь, что позавчерашняя ссора вконец выбила его из колеи и доконала!
По его тону было заметно, что в не меньшей степени он винит и меня, ибо в ссоре я принял сторону Резо.
Я ничего ему не ответил. Да и что было говорить — все это уже не имело никакого смысла.
Я взглянул на покойного, словно стремясь убедиться в правоте слов Вахтанга.
Странное чувство овладело мной. И в том повинны не только горечь и внезапность утраты. Мою душу терзает ощущение собственной беспомощности и ничтожества.
Может, и впрямь наша позавчерашняя ссора погубила отца?
Невозможно!
Нечестно сваливать все на позавчерашнее происшествие.
Позавчерашняя неприятность была лишь последней каплей, переполнившей чашу.
Наверное…
Я глубоко затягиваюсь.
Желтый удушливый яд лениво проникает в легкие.
Наверное…
Наверное, он догадался, что смерть сунула ему за пазуху свою ледяную руку и изготовилась вырвать из него душу. Что он почувствовал тогда? О чем подумал? Что ощутил?
Наверное, собственную никчемность, если, конечно, страх смерти не лишал его способности суждения. Кто знает, может, оглянувшись на свою жизнь, он горько усмехнулся: зачем он жил, за что боролся и чего добился?
Первый заместитель министра неторопливо и тяжело шагает из комнаты в комнату. И по-прежнему отдает краткие распоряжения, словно демонстрируя нам свою силу и влияние. Обычная самоуверенность ни на мгновение не покидает его лица.
Я слышу его отрывистые дельные распоряжения, но смысл их до меня не доходит. Время от времени я поглядываю на Резо. Он по-прежнему стоит у окна, уставившись в какую-то точку на улице.
Дверь мне открыла домработница и показала рукой в сторону кабинета. Отец сидел за письменным столом. Старший брат стоял возле окна и курил.
Обычно румяное его лицо показалось мне бледным. Выражение извечного довольства и покойной уверенности бесследно испарилось.
Резо, положив ногу на ногу, сидит на стуле и курит.
Сигарета!
Мне сделалось смешно: что бы, интересно, делали в подобных ситуациях люди, не будь на свете сигарет?
Я едва заметно киваю Резо. Я не знал, что он приехал в Тбилиси. Он, не вставая, здоровается со мной одними глазами. Потом я делаю общий поклон.
Я приблизительно догадываюсь, почему меня сюда позвали.
Отец молча предложил мне стул. Я подвинул его поближе к Резо и неохотно уселся. Разговор предстоял неприятный, и я с тяжелым сердцем приготовился к нему. Видно, все ждали меня.
Пауза.
Неожиданно Резо бросил сигарету в пепельницу и резко встал.
— Разрешите спросить, зачем вы меня позвали?
Правда, спрашивая, Резо не сводил глаз с отца, но вопрос в равной степени был адресован и первому заместителю министра. Резо прекрасно отдавал себе отчет, по чьей подсказке вызвал его в Тбилиси отец.
— Садись! Можно разговаривать и сидя!
В голосе отца явственно проскользнула строгость.
— Буду я сидеть или стоять, это имеет какое-то принципиальное значение?
Разговор с первых же слов принимал резкий оборот.
Пауза.
Бросив гневный взгляд на старшего брата, невозмутимо курившего у окна, Резо сел и вновь заложил ногу на ногу.
— Я слушаю!
В глазах отца вспыхнул было огонек, но тут же погас. Отец сдержался, не приняв вызова. Он понимал, что, поддавшись гневу, можно только испортить все дело. Отец негромко откашлялся и начал разговор на целую октаву ниже.
— Дважды тебя уже выдворяли с работы. Я думал, что ты хоть сейчас наберешься ума-разума.
— Я не понимаю, что ты подразумеваешь под умом-разумом!
— Я надеялся, что ты извлечешь урок из прошлого и станешь жить, как все люди.
— Я и не собираюсь жить, как все. И, между прочим, не все живут так, как полагаешь ты, отец! Под всеми ты подразумеваешь лишь тех, кто живет по твоему образу и подобию! А остальных ты ни во что не ставишь.
— Сначала объясни, что значит «жить по моему образу и подобию»? Как прикажешь понимать твои слова? Это упрек, насмешка или жалость?
— Можешь считать, что и то, и другое, и третье. Других объяснений, надеюсь, не требуется?