Леван понял, что совершал ошибку за ошибкой, но не в силах был овладеть собой. Потом он бросился в кабинет. Закрылся и не выходил целый час. Боролся с собой, старался успокоиться. Уткнувшись в стол, думал о многом. Он искал выход, его одолевали тяжелые мысли.
«Нужно взять себя в руки, — думал он, — все это мелочь. Главное, что звание Героя спасено. Все образуется, все будет хорошо. Я еще покажу им, кто такой Леван Хидашели».
Он больше не думал о Натии, вернее, он не хотел думать о ней. Знал, что она потеряна для него навсегда.
В тот день в цехе никто не улыбался, как прежде, никто не шутил. Не разговаривали даже о деле — распоряжения и приказания передавали друг другу жестами.
Хидашели казалось, что сталевары избегают его, не хотят с ним разговаривать.
«Ах, вот как, вы на меня обижены? Ничего, ничего! Обойдется! А работать все равно будете».
От этих мыслей он почти успокоился. В сердце затеплилась надежда. Он снова почувствовал силу в своих руках.
Но по окончании смены в душевой Леван заглянул в обломок зеркальца и испугался: на него глядело желтое, мрачное лицо с холодными, потухшими глазами.
Начало седьмого. Маринэ волновалась, не находила себе места. Услышав шум машины, подбегала к окну в своем элегантном платье, украшенном дорогим ожерельем.
Лела и Миранда, терзаемые любопытством, старались понять, что произошло за вчерашний вечер и сегодняшнее утро, и многозначительно переглядывались. Волновалась и Тинатин Георгиевна. Только Платон Миндадзе ждал совершенно спокойно, он знал, что Хидашели обязательно придет, сидел в своем кабинете и читал газету.
— Завидую твоим нервам! — вздохнула Тинатин.
Платон ничего не ответил.
— А если он не придет? Мы ведь гостей пригласили… — в отчаянии подскочила к нему жена.
— Придет, обязательно придет, — уверенно ответил Платон.
Леван пришел в десять минут восьмого. У него был невозмутимый вид, он улыбался, и в улыбке сквозила ирония. Было трудно понять, кому она, собственно, адресована — Миндадзе или себе самому.
Леван поклонился Маринэ и пристально поглядел ей в глаза. Маринэ растерялась, но, к счастью, в это время из кабинета вышла Тинатин.
— Ах, Леван! — с провинциальной изысканностью сказала она.
Леван и Тинатин встретил холодной улыбкой. Будущая теща поцеловала его в лоб, Леван приложился к ее ручке. Он не терпел подобных церемоний, но не хотел, чтобы Миранда и Лела поняли, что Миндадзе поймали его в капкан.
— Платон! — позвала Тинатин.
— О-о, как можно, Тинатин Георгиевна, я сам явлюсь к нему! — остановил ее Леван.
Потом он обратился к Маринэ:
— Маринэ, я хочу поговорить с вашими родителями.
Девушка нежно улыбнулась. Леван насмешливо посмотрел на нее и взял под руку Тинатин.
Они степенно направились в кабинет Платона. Как только закрылись двери, Леван выпустил руку Тинатин, сел на диван и положил ногу на ногу.
Наступило молчание.
— Слушаю! — сказал Платон и отложил газету в сторону, сделав вид, будто не заметил, что Леван не поздоровался с ним.
— Это я вас слушаю! — сказал Хидашели.
— Было бы лучше, если бы вы вели себя иначе.
— Теперь уже поздно! — горько усмехнулся Леван. — Да, кстати, я прошу руки вашей дочери…
У Платона кровь прилила к лицу, но он смолчал. Он оседлал Хидашели, но пришпорить его, видно, не удастся.
Тинатин растерянно смотрела то на Левана, то на мужа.
— Ваши аплодисменты, очевидно, следует принять как знак согласия? — Леван вел себя недопустимо, но не мог иначе.
Платон тяжело дышал, в висках у него стучало, печень разболелась, и правую руку он прижал к животу.
— Почему вы пришли без родных и друзей?
— Я часто слышал, что у человека может быть только один друг. Оказалось, что у меня нет даже и одного-единственного.
— Распишетесь завтра утром? — спросила Тинатин.
— Конечно, зачем же откладывать удовольствие?
— Платон, а мы к завтрашнему дню успеем подготовиться? — обратилась Тинатин к мужу.
— Успеем. Я уже обо всем позаботился.
— Неплохо было бы этот вопрос согласовать со мной. Надеюсь, в день собственного счастья я могу пользоваться совещательным голосом? Так вот, имейте в виду, я категорически против свадьбы.
— Что это значит, что скажут люди? — воскликнула Тинатин.
— Теперь у меня для свадьбы нет ни желания, ни настроения.
— Боже, у меня так хорошо все было задумано! Вы могли бы взять отпуск и поехать прямо в свадебное путешествие! — вздохнула Тинатин.