— Если еще раз увижу, что ты куришь, пеняй на себя!
— Я скоро с ума сойду от одиночества! Мне нужно внимание, слышишь, хоть немного внимания!
— Тебе прекрасно известно, что я не собирался жениться на тебе. Ты сама проявила творческую инициативу. А теперь, будь добра, терпи меня таким, какой я есть.
Когда Леван выходил в ночную смену, Маринэ приезжала к родителям, она боялась ночевать дома одна. Однажды она целую неделю не появлялась в Рустави и не звонила. Надеялась, что Леван приедет за ней. Но Леван ни разу не вспомнил о жене.
Сердце ее переполняла горечь. Избалованная единственная дочь, она не могла примириться с таким отношением. Но что было делать? Нельзя было даже ни с кем поделиться, того и гляди, попадешь на язычок Миранды или Лелы — этих беспощадных сплетниц. После того как Леван не пригласил их на свадебный обед, они еще больше развязали языки…
Наконец Маринэ решила вернуться в Рустави. Когда она приехала, Левана не было дома. Она прилегла на диван и решила ждать прихода мужа. Ждать пришлось долго. Наконец раздался шум подъехавшей машины. Дверь открылась, вошел Леван. Посмотрел на жену, как будто ничего не произошло, бросил книги на стол и направился в ванную. Из ванной прошел на кухню, заглянул в кастрюли, открыл холодильник и тихо спросил:
— Ты ничего не приготовила?
Это уж было слишком. Маринэ больше не могла сдерживаться, уронила голову на диван и заплакала. Потом резко вскочила:
— Я уйду! Оставлю тебя, но пусть я буду не я, если ты не пожалеешь об этом!
— До каких пор мы должны терпеть, до каких пор? — бушевала Тинатин.
— Вините во всем себя! — спокойно ответил Платон, но в душе и он кипел.
Полулежа на тахте, Маринэ жалобно всхлипывала, она поняла, что Леван Хидашели никогда не любил ее. Теперь она думала только об одном, одно ее занимало — мщение. Ей казалось, что весь город смеется над ней.
«Мщение, только мщение», — повторяла она.
Она ненавидела Левана, готова была убить его, если бы могла.
После свадьбы Маринэ никуда не ходила, не встречалась с друзьями, всячески избегала их, никого не приглашала. Теперь ничто не останавливало ее.
Вечером в гостях у Миндадзе был их старый знакомый Тимур Гвритишвили.
Опытный его глаз легко заметил, что между Маринэ и Леваном пробежала черная кошка.
— Сегодня день рождения Ланы Одишария. Пойдем? Твой приход искренне обрадует всех. Левана нет дома?
— Леван работает в ночной смене, — соврала Маринэ, — а я обязательно пойду!
Тинатин испугалась: «А вдруг узнает Леван?» Но затем подумала: «Нет, лучше, если девочка пойдет развлечется. Может быть, ей станет легче».
Через полчаса Маринэ была готова.
Тимур вежливо попрощался с хозяйкой дома.
— Подвези нас к концу проспекта Важа Пшавелы! — сказал он шоферу, когда они сели в машину.
— А разве Лана не в Сололаке живет? — удивилась Маринэ.
— Сначала заедем к Джумберу Лекишвили в его мастерскую, он тоже отправится с нами. С Джумбером ты знакома?
— Издали.
— Талантливый художник.
Мастерская Лекишвили находилась на окраине города. Он не ждал гостей, работал.
— Познакомься, Маринэ Миндадзе, прости, Маринэ Хидашели! — поправился Тимур, представляя Маринэ своему другу.
— О-о, прошу прощенья, руки у меня грязные. Тимур, когда везешь ко мне такую гостью, надо предупреждать заранее! Я вымою руки, а ты развлекай Маринэ.
Маринэ не села на предложенный стул, а стала рассматривать картины. В мастерской Лекишвили был сделан маленький камин, украшенный кувшинами и керамикой, стояли табуреточки на трех ножках и низкий длинный столик — табла. Стены сплошь были увешаны картинами. В углу висела гитара.
Среди картин Маринэ обнаружила несколько женских портретов, которые видела и раньше на выставках и умирала от зависти к женщинам. Ей очень хотелось, чтобы какой-нибудь художник и с нее написал портрет и выставил его. Если бы этот Лекишвили предложил ей позировать…
Джумбер быстро вернулся.
— Ты только погляди, какую я привел к тебе красотку! — прошептал Тимур на ухо приятелю. — С мужем в ссоре, кажется. Все остальное зависит от тебя и от твоего умения.
Джумбер принес шампанское и фрукты, накрыл таблу. Ему понравилась Маринэ. Он заметил, что гостья внимательно разглядывает портреты.
— Смею ли я надеяться, что стены моей мастерской украсит когда-нибудь и ваш портрет? — вкрадчиво спросил художник.
Маринэ засмеялась, но было видно, что она с трудом скрывает свою радость.