Все уже настолько привыкли бегать, что никому и в голову не придет пройти по коридору нормальным шагом.
Единственный, кто ходит по студии вразвалку — вероятно, потому, что он писатель и считает свою работу на киностудии временной, — Отар Нижарадзе, темпераментный, полный жизни, но столь неторопливый в движениях, что на первый взгляд кажется флегматиком. Это высокий, атлетически сложенный парень. Суровый и энергичный вид смягчают добрые, излучающие тепло глаза. Его длинные ноги чуть кривоваты в коленях, как у героев ковбойских кинофильмов, чем он особенно привлекал внимание тбилисских девушек. Нижарадзе знает причину своей популярности и во все движения вносит толику расслабленности и лени.
Отар Нижарадзе — старший редактор сценарного отдела, это значит, что у него есть подчиненный — Гики Джолия, невысокий парень с каким-то потухшим взглядом. Выражение его лица никогда не совпадает с тем, что он говорит, на такт отстает от слов, что придает лицу Джолия неопределенный, несколько глуповатый вид.
В комнате, где сидит Отар Нижарадзе, четыре стола. За окном по ту сторону проспекта виднеется серое здание. Столы Отара и второго старшего редактора Мзии Ахобадзе стоят у окна, друг против друга, а редакторов — по обе стороны двери.
Отар Нижарадзе никогда не сидит нормально. Обыкновенно он откидывается на спинку стула и заставляет его балансировать на задних ножках. Вытянув под столом длинные ноги, он упирается ладонями в край стола и покачивается.
Сегодня Отар не в настроении. Он не успел позавтракать дома, а в кармане нет ни копейки. Он долго раскачивался на стуле. Затем переменил позу — поджал ноги, оперся локтями о стол, поставив стул на передние ножки, и стал насмешливо наблюдать то за Мзией Ахобадзе, то за подчиненным ей редактором Наной Абесадзе.
Мзия курила сигарету и что-то писала. Отара всегда искренне удивляло, что она может писать целыми днями. Он перевел взгляд на Нану. Нана с невыразимым страданием на лице правила материал.
У скромной, лишенной всяких претензий Наны Абесадзе не было ничего общего с киностудией, и Отар никак не мог понять, как она попала в редакторы. Когда она начинала говорить, сбивчиво, бестолково, не в состоянии добраться до сути, Отара всего передергивало, ему чудилось, будто он слышит, как в ее голове что-то скрипит, и у него возникало странное желание смазать мозги Наны.
Пустой желудок снова напомнил о себе.
— Одолжите сколько-нибудь денег! — громко произнес Отар, глядя на девушек.
Никто не отозвался. Мзия положила сигарету в пепельницу и подперла лоб рукой.
Отар понял денег никто не одолжит. Он снова откинулся на спинку стула и сладко потянулся.
— Отар, не забывай, что здесь находятся девушки! — бросила Мзия, не поднимая головы.
— Когда я просил денег, что-то не чувствовал, что здесь кто-то есть! — отпарировал Отар и достал сигарету. — Куда, интересно, запропастился этот Джолия? — добавил он и поглядел на стол Гиви.
Дверь открылась, в комнату вошел главный редактор Мирон Алавидзе и оглядел всех поверх очков.
— Вы чем занимаетесь? — неожиданно обратился он к Мзии.
— Я?.. Ничем… — растерялась та.
— А вы? — Алавидзе повернулся к Отару Нижарадзе.
— Ничем! — спокойно ответил Отар, продолжая покачиваться на стуле, и закурил.
— Я не допущу параллелизма в работе! — раздраженно выпалил Алавидзе и захлопнул за собой дверь.
Отар рассмеялся, встал и присел на край Мзииного стола:
— Ты, случайно, не знаешь, где товарищ Джолия?
— Будет гораздо лучше, если ты пересядешь на собственный стул.
— Я бы с удовольствием последовал твоему совету, но уже не могу видеть картон, прибитый к твоему столу, который постоянно напоминает мне, что за ним скрываются прелестные ножки.
— Отар!
— «Отар, Отар»! — передразнил Нижарадзе. — Вас нисколько не волнует, что я с утра ничего не ел.
Он соскочил со стола и прошелся по комнате. В этот момент дверь осторожно приоткрылась и в комнату шагнул Тамаз Яшвили.
— Слава богу, вспомнил-таки меня! — Обрадованный Отар с такой силой стиснул друга в объятиях, что чуть не раздавил ему очки. — Вот, садись за мой стол!