В зале появился интеллигентный с виду человек в сопровождении красивой женщины лет тридцати пяти, судя по всему, жены. В дымном, прокуренном зале он пытался найти свободный столик. Женщина смущенно и нерешительно следовала за мужем. Пятьдесят пар плотоядных глаз разглядывали ее стройные ноги и изящную фигуру. Женщина испуганно прильнула к мужу, что-то шепча ему на ухо. Оба повернулись и быстро покинули ресторан.
Хохот, оглушительные песни, звон бокалов, повелительный стук ножом о край тарелки, патетические здравицы мешались друг с другом.
Тамаз Яшвили находился в самом модном ресторане. Точнее сказать, в том ресторане, который славился своей кухней на весь Тбилиси. За это безоружные бандиты, как называли заправил ресторана, с неслыханной наглостью обирали всех. Честный человек и раз в год не решится заглянуть сюда. Официанты, согнувшись в три погибели, подобострастно заглядывают в глаза посетителя, чтобы потом безбожно обсчитать его. Тамаз представлял, с какой гордостью они приносили в семью деньги, добытые унижением и наглостью. Кто знает, сколько недопитого вина, слитого из стаканов в бутылки, сколько подогретых объедков заново возвращается на столы?
Тамаз начал злиться. Он удивлялся другу, которого, казалось, ничто не беспокоило. Отар пил и шутил, в его тостах то и дело всплывали такие слова, как «великий грузин», «большой патриот», «человек огромного мужества». Тамаз пытался разобраться, искренен ли Отар или в скрытой форме потешается над собутыльниками.
Неожиданно возникли два официанта с ящиком вина:
— Омару Мелкадзе — от соседнего столика!
Мелкадзе с достоинством повернулся к указанному столу. И без того багровое лицо его налилось кровью. А там как ни в чем не бывало тамада произносил тост, остальные с подчеркнутым вниманием слушали его. Жирная шея Мелкадзе скоро устала, и он повернул голову в прежнее положение. Ему было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, кто прислал вино.
Только теперь из разговоров Тамаз понял свою ошибку — именно Мелкадзе был директором галантерейной фабрики, а не здоровенный тамада с маленькой головой.
Мелкадзе вел себя сдержанно. Говорил тихо и не много. Не снял галстука и не повесил пиджак на спинку стула, как другие. Он вел себя, как подобает культурному человеку, и Тамаз заметил, что за весь вечер директор не сказал ни одной сальности. Но, когда у его ног поставили ящик с вином, Мелкадзе возмутился, хотя старался не подать виду. Ему, видимо, казалось, что злополучный ящик сводит на нет всю его сдержанность и культуру.
— Подойди! — поманил он официанта.
Официант тут же подбежал и замер в почтительном поклоне.
— Отнеси им двадцать бутылок шампанского и двадцать плиток шоколада и передай, чтобы прекратили эти штучки. — Мелкадзе повернулся к своим: — Когда они появились?
— Больше часу сидят.
Едва официант выполнил приказ директора, как из-за того столика поднялся молодой человек и направился к Мелкадзе.
— За что обижаете меня, батоно Омар? — с нарочитой кротостью упрекнул он директора и поздоровался со всеми.
Тамада встал и преподнес пришедшему бокал.
— Извините, уважаемый, не могу пить, — отказался тот, но бокал все-таки принял.
— Пей, ничего с тобой не случится, не тяни! Пей и в следующий раз не делай таких вещей!
Молодой человек держался подобострастно. Директор не представил его друзьям, не назвал по имени, и Тамаз понял, что этот был дельцом меньшего ранга. Хотя и у него заметно выделялся животик и, судя по всему, он успел нажить геморрой. Молодой человек быстро опорожнил бокал, поклонился директору: «Обижаете, батоно Омар!» — попрощался со всеми, попятился и, только отступив на приличное расстояние, позволил себе повернуться к ним спиной.
— Кто это? Знакомое лицо, — спросил кто-то.
— Недавно начал одно дельце, хороший, видно, парень, — ответил Мелкадзе, жестом приказывая официанту убрать ящик.
Невыносимо было сидеть в компании этих людей. Казалось, что всех их, багровых от жратвы и возлияний, ожиревших, мучающихся одышкой, вот-вот хватит инфаркт.
Вдруг ни с того ни с сего разошелся один из собутыльников — маленький мужчина с густой шевелюрой. Все звали его Мишей.
— Подойди сюда! — закричал он официанту.
— Слушаю, батоно!
— А повкуснее у вас ничего нет? — Миша пошатнулся и ухватился за белую куртку официанта. Отлетела и покатилась по полу пуговица.
Миша выпрямился во весь свой карликовый рост, видимо желая придать своим словам значительность. У него была непомерно большая круглая голова, пухлые щеки и маленький, словно прорезь копилки, рот.