— Дело в том, что по мере старения телескопа мы все более и более не вписываемся в суммы расходов на запчасти, ремонты и, естественно, на транспортные расходы. Боюсь, что рано или поздно телескоп придется остановить на детальный осмотр и профилактику. Думаю, лучше не ждать и сделать это летом.
— Как-то все сразу… Погоди, Максим, ты подготовь предложения и постарайся все подсчитать.
— Вадим, ты все-таки не понимаешь, о чем речь. Вспомни тот год, когда мы принимали инструмент, когда делали первые снимки. Здесь крутились все, и академики, и конструкторы, и заводчане, и даже члены правительства! Телескоп запустили, выпили, раздали награды и разъехались…, и забыли! Можно подумать, что после этого время как будто остановилось.
— В этом, конечно, доля истины имеется, но что ты хочешь конкретно.
— Япредлагаювспомнить, что время все-таки идет, не останавливается. Устарели компьютеры, изнашиваются двигатели, программа управления не выдерживает никакой критики. Телескоп надо постоянно совершенствовать и постоянно вкладывать в это деньги. Немалые…
— Ты не меньше меня знаешь, что такие расходы не запланированы.
— Тогда рано или поздно мы здесь превратимся в музей.
— Ну хорошо, Максим! По телефону мы эти вопросы не решим. Приезжай, обсудим. И вообще, дал бы поболеть, что ли…
— Извини, Вадим. Я постараюсь выбрать время и подъехать. Выздоравливай, всего доброго!
Максим Петрович положил трубку. Он прекрасно понимал, что сдвинуть навалившуюся на него гору проблем будет непросто, но еще лучше понимал, что не трогать эти проблемы уже невозможно. По крайней мере, для него.
14
Когда выдавались свободные от работы дни Гармаш любил оставаться дома. Он обычно вставал довольно рано, когда жена и дочь еще спали, и отправлялся на кухню- готовить завтрак. Он и сам не помнил, когда пристрастился к такому весьма странному для сильного пола увлечению, но, видимо, в этой процедуре был немалый творческий момент — нужно было в течение короткого времени изготовить нечто вкусненькое и при этом постараться не повторяться на протяжении нескольких дней. И все-таки главный интерес был в другом — больше всего Володя любил видеть по утрам счастливые и удивленные глаза двух своих прекрасных дам — жены Галины и дочери Женечки, которые быстро привыкли к установившемуся в доме порядку и всячески его поддерживали. Когда Галя уходила на работу, а Женечка в детский сад, он зарывался в книги, взятые в библиотеке, уходил в мир звезд и галактик, формул и спектров, в страницы, которые читались как увлекательные и полные поэзии романы…
В выходные дни они всей семьей уходили гулять по окрестностям городка, вдоль реки, осенью с удовольствием ходили за грибами. Жизнь катилась неспешно, размеренно и спокойно. Покой этот нарушался лишь раз в две недели тем, что администрация Астростанции выделяла автобус для поездки жителей городка на базар в станицу Галаевскую для закупки продуктов питания и всяческих хозяйственных принадлежностей. С раннего утра на автобусную площадку стекались сотрудники Астростанции, становились в длинную очередь и, как только подходил автобус, быстро заполняли его «битком», стараясь занимать места не только для себя, но и для друзей, соседей, товарищей по работе. В результате мест для всех все равно не хватало и многим приходилось ехать стоя.
Галаевский базар считался одним из самых больших в округе и сохранил многие черты старых деревенских воскресных ярмарок российского юга. Он славился густой домашней, почти как масло, сметаной, жирным, желтоватого оттенка творогом, домашней колбасой и гусями. Здесь продавались овцы, телята и даже ослики с повозками. Здесь еще можно было найти почти музейного вида мебель, сработанную деревенскими столярами. Но более всего Галаевский базар был известен замечательной шерстяной пряжей, которую продавали местные горянки. У них можно было купить и готовые вязаные свитера, шапочки, носки, шарфы, словом все то, что было так необходимо зимой в суровом климате заснеженных и обветренных гор.
Володина жена никогда готовых изделий не покупала, а предпочитала вязать все сама и для мужа, и для дочери, и конечно же, для себя. Постепенно она достигла в этом деле столь высокого совершенства, что к ней стали обращаться с просьбами связать ту или иную вещь коллеги и соседи. Володя добродушно посмеивался: «Открывай кустарный промысел!». Сам он уже не мог носить купленные в магазине шерстяные вещи, предпочитая только то, что делала Галина и утверждая, что ее изделия намного теплее и приятнее. «Это тебя не шерсть греет, это тебя ручки мои греют», — с улыбкой говорила Галя, обнимая его за плечи…
В последние недели две она заметила, что Володя стал приходить с работы очень усталым. Иногда он оставался на горе до вечера после ночной смены или поднимался к телескопу в те дни, которые по графику работы были у него свободными.
— Это как-то связано с кометой? — спросила Галя мужа однажды вечером.
— В общем, да- ответил он, — Надо, чтобы не было никаких сбоев во время наблюдений. Мы должны тщательно проверить все, до последнего винтика. И еще подготовить к работе новую аппаратную — перетащить туда кабели, пульты, установить компьютеры… Если будем использовать только рабочее время, наверняка не уложимся, так что ты уж не сердись…
— Да ладно! Ты только звони что ли, а то мы волнуемся.
— Па, а когда мы поедем к бабушке? — неожиданно спросила Женечка, и Володя понял, что этот вопрос уже обсуждался в его отсутствие. Он взял дочку на колени и заговорил медлен- но, чтобы она поняла все, что он ей скажет.
— Понимаешь, Женечка, сейчас к Солнцу летит очень большая комета, и мы должны в свой телескоп внимательно смотреть, как она будет пролетать над Солнцем…
— Чтобы не упала?
— Ну конечно, чтобы не упала- засмеялся Володя и опустил дочку на пол. — А когда она пролетит, поедем к бабушке. Хорошо?
— Хорошо, — сказала Женечка и пошла к своим куклам.
— Если я правильно тебя поняла, в отпуск мы этим летом не едем? — грустно спросила Галя.
— Думаю, вас я отправлю отдыхать, а сам останусь.
— Какой уж без тебя отдых… Ладно, там будет видно.
— Ну, поедем следующим летом за два года сразу…
Володя вспомнил этот разговор на очередном дежурстве, когда небо неожиданно заволокло облаками, наблюдения прервались и, вероятно, надолго. «Конечно, — подумал он, — для меня этот год будет исключительно интересным, пройдет на едином дыхании. А что же Галя? Монотонный, почти деревенский образ жизни, очень узкий круг общения. Дом, работа… Некуда даже надеть новое платье, а ведь для женщины это, наверное, очень важно… Я об этом никогда и не думал, а ведь у нее не только моя жизнь, а и своя тоже… Нет, пусть все-таки едет в отпуск, так будет лучше…»
Чаще всего Володя работал вместе с Малаховым и скоро они сблизились и стали почти друзьями, но Катерина почему-то недолюбливала Гармаша, считая его совсем не тем человеком, который мог бы рассчитывать на достаточно тесные приятельские отношения с ее мужем. Володя чувствовал это и бывал у Малахова дома только по крайней необходимости.
15
Катерина, а в недавнем прошлом — Катенька Гейченко, была родом из Галаевской и прожила там безвыездно практически всю свою сознательную жизнь, если не считать не очень частые поездки в Горноводский драмтеатр, да два или три путешествия с родителями в Курскую область, где жили ее дед и бабушка. После окончания школы она пыталась поступить в один из институтов областного центра но, не пройдя по конкурсу, устроилась лаборанткой на Астростанции в надежде на то, что следующий год будет для нее более удачным. Как раз в то время астрономы весьма активно использовали в своей работе фотопластинки, и по этой причине прямо в башне телескопа была оборудована лаборатория для их подготовки и проявки, где и начала Катерина свою трудовую жизнь. В ее обязанности входило приготовление растворов, резка фотопластинок, их хранение и учет. Эта необычная для деревенской девчонки работа так увлекла ее, что о новом поступлении в институт было забыто на несколько лет… Школьные подруги завидовали ей, хотя по большей части совсем не понимали, в чем смысл существования Астростанции, зачем она нужна и чаще всего стремились попасть после школы куда-нибудь в магазин или уж, на худой конец, в бухгалтерию какого-нибудь местного предприятия. Работающих на Астростанции, независимо от должности, называли в станице «академиками», и, когда Катерина стала ездить на работу в автобусе с трафаретом «Академия Наук» на дверце, она автоматически попала в число людей, которые для многих галаевских обитателей были почти небожителями. Когда же в поселке Астростанции открылось общежитие, она сразу переехала туда, несмотря на некоторое сопротивление родителей, но ее вполне практичная мать вскоре поняла, что для Катерины так будет лучше. «Там и люди с образованием, и ребята интересные, не сравнить с нашими: глядишь и замуж выйдет хорошо…», — говорила она своему мужу, — «да и не так уж тут далеко, всегда приехать можно, в любое время.»