— Ну, если от души, то возьму, — улыбнулся я ей и подцепил пальцами нежную мякоть, распадающуюся на крошечные белые лепестки. — Вкусно, спасибо!
— Великую Мать за тебя молить буду, — поклонилась она. — Дай тебе боги побед и жизни долгой.
— Прими на память! — я бросил ей тетрадрахму с собственной физиономией. Мой ответный дар был дороже раз этак в пятьдесят.
— Приму, — сказала она, ловко поймав монету. — Амулет сделаю на счастье, и на шее носить его буду. Храни тебя боги, господин. Они послали тебя, чтобы ты спас нас всех. — И она ушла к своей жаровне, куда снова положила рыбу.
— Они послали, чтобы я спас всех, — невесело посмотрел я на сумрачное небо. — Да что я против такого сделаю-то? Я же не могу разжечь солнце, чтобы оно светило как раньше.
— Конная ала готова к отправке, государь, — ко мне подошел Абарис. — Кноссо говорит, что сегодня ветер добрый, и что волна шепчет ему ласковые слова. Морской бог сбережет их в пути. А мы выйдем завтра…
* * *
В то же самое время. Фермопилы.
Менелай окинул взглядом место будущего сражения. Перестраховался государь изрядно. За такое даже статую и хвалебную песнь получать стыдно. Народу у него столько, что половину он назад, на равнину отправил. Их тут даже разместить негде. Пять сотен парней из Фокиды охраняют какую-то кривую козью тропу, по которой можно в тыл ударить. На этом царь Эней особо настаивал. Там течет река Асоп и, при некотором желании, пехота без обоза там пройдет. В том месте даже каменную башню сложили. Но главное совсем не это. Главное то, что в самом узком месте Фермопильский проход перекрыт каменной стеной. Она идет прямо от скалы и уходит в море, на глубину, для чего насыпали песчаную косу, которую венчает круглая башня. По центру дороги тоже стоит башня, закрытая невысокими воротами. А на ее вершине немногословные мастера из Энгоми разместили неимоверных размеров баллисту с деревянным коробом и цепью. Ее недавно прямо к берегу доставил талассийский корабль.
Стратег Беотии первые отряды северян перед стеной встречал, отойдя от нее на десять стадий1. Он не хотел, чтобы о ней знали, а то вдруг еще какой путь искать станут. Вот они и не стали. Несметная орда запрудила земли Малиды, объев их дочиста. Они пришли сюда вместе со скотом, женами и детьми. И сразу развернуть такую толпу не получится никак. Ведь каждый день на равнину у Фермопил подходят все новые и новые роды, которые никак не поймут, что за остановка такая случилась.
— Раз плюнуть! — презрительно посмотрел на покрытое кострами поле Менелай и равнодушно отвернулся. Стена высотой в десять локтей, ворота из дуба, обитого бронзовым листом. Этой швали нипочем не взять такую твердыню. Воины Менелая, снабженные сытной едой, отсидятся. А вот парням за стеной придется туго. Там, где они пошли, еды уже нет. Меналай хмыкнул. И впрямь, не покрытая тысячами огненных звездочек земля интересовала его сейчас, а огромный лук, с которым возились жрецы Гефеста. Ему страсть как хотелось увидеть его в деле.
* * *
Орест в бессильной злобе смотрел на стену, намертво перегораживающую проход в Фокиду. И шла она от скалы в самое море. Царевич был готов провалиться от стыда. Это ведь он привел сюда войска нескольких больших племен. Но про стену он не знал, он же ее просто не видел. Получается, обдурили его, как сопливого мальчишку, показав полтысячи пехоты. Их сюда для чего-то заманили. Ну а с другой стороны, все равно нет иной дороги, чтобы провести через горы скот и тяжелые телеги. Крутые тропы не пропустят их всех. И эта несложная мысль заставила его приободриться. Да, он знает еще несколько путей, но там не пройти никому, кроме пеших воинов.
— Спасибо тебе, зять, — вождь племени яподов исходил ядом. — Привел так привел.
— Другой дороги нет, — веско ответил Орест. — Хочешь, делай лодки и иди плавь. Ты обойдешь это место.
— Смешно сказал, — с серьезным лицом кивнул тесть. — Надо запомнить. Вечером парням у костра расскажу, они обхохочутся. Они тоже царские биремы видели. Нас прямо у берега перетопят.
— Нет другой дороги на юг, — повторил Орест, резко повернувшись к нему. — Троп полно, где воин пройдет. А волов, баранов и телеги провести можно только здесь. Понимаешь?
— Верю тебе, — кивнул тесть. — Ты родня мне, муж любимой дочери. Незачем тебе врать. Только мне не легче от этого. Нам это место нипочем не взять.
— Но попробовать-то стоит, — усмехнулся Орест.
— Попробовать стоит, — кивнул вождь. — У нас все равно выбора нет. Еда к концу подходит. Скоро детей своих варить начнем. Или, того хуже, баранов и коз резать.
Орест повернулся и окинул взглядом огромную равнину, покрытую тысячами шатров и телег. Стада паслись тут же, охраняемые воинами, ревниво следившими за соседями. Каждый род держался наособицу, поставив телеги в круг. И в каждом таком круге горели отдельные костры, где булькало немудреное варево, которым делились только со своими. Им придется пойти на штурм перевала. У них просто выхода нет. Иначе уже совсем скоро они начнут умирать прямо у подножия этих стен.
* * *
— Ну вот, наконец-то!
Довольный Менелай оскалился, увидев многообещающую суету в лагере иллирийцев. Воины собирались в отряды, проверяли щиты, натягивали тетиву и подтаскивали мелкие камни, складывая их в здоровенные кучи. У этих ребят серьезный настрой. Крепости они брать не умеют, как, впрочем, и ахейцы. Но голод не тетка. Жрать захочешь, еще и не тому научишься.
— Царь Эней как знал! До чего хорошо построил-то! — восхитился Менелай, разглядывая зубцы стен, в которых были проделаны небольшие, расходящиеся веером бойницы. Аккурат такие, чтобы лучнику было удобно стрелять.
— Да ни в жизнь не попасть сюда! — не переставал восхищаться царь, расставляя стрелков по местам. — Тут же дыра едва в ладонь!
Жрецы Гефеста тоже не дремали. Они что-то ворочали наверху, гремели тяжелой цепью, ухали и бранились на своем чудном наречии, в котором Менелай понимал едва ли половину из сказанного. Впрочем, мать… мать… мать… на всех языках звучит одинаково. И именно ее через слово поминали эти благочестивые люди, служители Бога-Кузнеца.
— Пойдут скоро, царь!
Это Алкафой, старый друг, прошедший с ним всю Троянскую войну, встал рядом.
— Кровью умоются, — обронил Менелай. — У меня народу несметное число! Слева скала, справа море, а всей стены и сотни шагов нет. Смех один. Да мы их как оленей перебьем.
— Ага, — глубокомысленно ответил Алкафой и выругался. Шальная стрела, пущенная издалека, чиркнула по бронзовой чешуе доспеха и отлетела в сторону.
— Шлем надень! — Менелай укоризненно посмотрел на него. — Как мальчишка, право слово. А ведь до седин дожил как-то. Вот убьют тебя по глупости, что в Аиде другим храбрецам скажешь? Они-то с честью в бою пали, а не по глупости.
Иллирийцы уже выстраивались в плотные шеренги. Впереди встали щитоносцы, а за ними — лучники. Полуголые парни с пращами строились в самом конце. Камень дальше стрелы летит, и места такому бойцу нужно больше, чем стрелку.
— Ага! — удовлетворенно произнес Менелай, стоя между зубцов. — А вот и ребята с топорами. Не знаю, что это за топоры, но ворота вас точно удивят.
Он повернулся к воинам. Там занимались еще одной придумкой царя Энея, о которой Менелай, провоевавший всю жизнь, даже не знал. Ну не принято в Ахайе на стены лазить. Только осаждать крепости и умели.
— Как там смола? Закипает? — крикнул он.
— Булькает уже, царь, — ответили ему воины, растопившие большой котел, вмазанный в печь, сложенную прямо тут, на стене.
Людская масса, прячась за щитами, потихоньку поползла к крепости. Пращники остановились в сотне шагов и метнули целую тучу камней, а щитоносцы и лучники пошли дальше, подбираясь на расстояние прицельного выстрела. План северян был единственно верный и простой, как они сами. Подавить стрелков на стене, разнести топорами ворота и ворваться внутрь. А уж дальше они задавят любого. Их же тут несметное количество. Да, план был хорош, да только вот…