— Да-а, наверное… — Тимофей бесцельно водил из стороны в сторону указательным пальцем и беспомощно смотрел на жену. Он и сам малость растерялся.
— Да, демоны с ними, бери любую! — сдался он и расстроенно махнул рукой. — Я их все равно не различаю. А правда, жена, которая из них Кимато?
— Та, у которой сейчас ухо будет оторвано, — ровным голосом сказала Феано, и одна из царевен быстро подняла руку.
— Я! Я Кимато! Не надо опять ухо крутить, мам. Больно же. Лучше по заднице бей.
— А ночью ты тоже будешь сестру подменять? — подмигнул Одиссей второй царевне.
— Нет уж! — та испуганно замотала головой. — Ни за что не буду!
— Как не будешь, Эрато? — взвилась вторая. — Ты же обещала! Сестра называется!
— А зачем тебя подменять? — удивленно посмотрела на дочь Феано. — Это совсем не больно.
— Да врешь ты все! — обвиняюще уставила на нее палец Эрато. — Если не больно, то чего ты тогда так орешь, когда с отцом в спальне запираешься? Он точно тебя там лупит!
Аристократы зафыркали, пряча в бородах улыбки, и спешно налили себе по кубку. А пока Феано, краснея и бледнея, подбирала нужные слова, девчонка добавила.
— А вот когда дядя Главк к тетке Биарме ходит, она не орет! Только покряхтит немного и все. Или это дядя Главк кряхтит. Мы раз десять уже подслушивали, но так и не поняли. Но ничего, мы там дырочку провертели. Дядька к ней частенько заглядывает. Когда он в следующий раз придет, мы посмотрим. Нам с сестрой страсть до чего интересно, кто из них такие звуки издает. Мы в последний раз такие слышали, когда у нашей кухарки запор приключился.
Гомерический смех едва не обрушил скалы, стоявшие по соседству. Суровые воины держались за животы и всхлипывали, утирая слезы, выступившие на глазах. Одиссей запрокинул голову и хохотал, срываясь на неприличный визг. Феано, которая поначалу фыркала, пряча лицо в ладонях, больше не скрывалась и рыдала от смеха, не обращая внимания на поплывшую тушь. Тимофей уже не смеялся. Он не мог. Он только хрипел, колотил кулаком по столу и повторял с глупейшим видом:
— Кряхтит… Главк кряхтит… Я не могу…
И только два человека почему-то не смеялись. Сам Главк, который застыл с куском лепешки в руке, не донеся ее до рта, и сидящая рядом с ним размалеванная баба с обширным бюстом, на глазах наливающаяся густым багрянцем. У Главка были все основания опасаться за свое здоровье. Его жена-иберийка слыла ревнивицей и имела нрав, схожий по приятности с циркулярной пилой. Той самой, что ставят на лесопилках Кипра. Могучий коротышка степенно поднялся, огладил бороду и бочком пошел к выходу, делая вид, что никуда не спешит.
— Чего уставились? Мне до ветру надо, — буркнул он, отчего высокое собрание немедленно взорвалось новым смехом.
— Давай скачки на завтра перенесем? — прорыдал Одиссей, который почти закончил хохотать. — Что-то мне нехорошо стало. Думал, бока порвутся. Наливай, сват! Девки у тебя — огонь. За это надо выпить…
* * *
В то же самое время. У подножия гор Загроса.
Прибыли эта поездка даст немного. Это Кулли понял сразу же, как только посчитал расходы на охрану. Благословенные времена, когда четыре царя заключили священный мир, канули в Лету вместе с солнечным светом. На дорогах опять стало непокойно. И даже князья Ассирии, которых разделили торговлей, пошлинами и кровью, вновь подняли голову и начали хищно раздувать горбатые носы. Почему-то в такие моменты все договоры забываются, словно и не было их никогда. А те, кто еще недавно был рад пошлинам, начинает поглядывать на почтенного купца, как на законную добычу.
Кулли увидел все это, когда покинул земли хеттов и пошел через Ниневию и Арбелу. Ассирия еще не оправилась после кражи его верблюдов. Кое-где земли стояли пустые, а на месте мелких городков так и лежали руины. Кулли даже некоторое смущение почувствовал, глядя на последствия своих дел.
— Да-а, — протянул он. — Как неудобно получилось. Из-за какого-то стада верблюдов… А с другой стороны, кто их просил имущество ванакса трогать? Он такого неуважения никому не прощает. Но, опять же, три десятка верблюдов, а в ответ всю страну в пепел… М-да…
Человеческие кости, лежавшие вдоль дороги, были как старые, отполированные добела солнцем, ветром и зубами шакалов, так и совсем свежие. У Кулли на такое глаз наметан. Этих людей убил неурожай. Они пытались уйти туда, где можно добыть еды, но так и не дошли. Проводник из племени гутиев долго не мог понять, что от него хотят. А когда понял, то выяснилось следующее: никаких мидян или матай тут нет. В горах на восток от Арбелы по-прежнему живут касситы и лулубеи, а племена, чье имя отдаленно похоже на матай и парсуа, кочуют намного севернее, и добираться до них по горам примерно месяц. Сунуться через земли свирепых лулубеев, да еще и провести на обратном пути табун лучших коней… это попахивает безумием. Примерно так и сказал проводник, который наотрез отказался соваться в горные долины, где не было никакого порядка. Тамошние князья могли зарезать за цветной платок. Или за косой взгляд… Или вообще просто так, из-за плохого настроения. Спасало только то, что воинов у каждого из них было не слишком много, и в большие походы они собираются долго.
— Получается, ошибся наш государь, — растерянно чесал затылок Кулли. — Да нет, быть того не может. Он никогда не ошибается… Он говорил, что мидяне придут сюда и прогонят касситов и лулубеев. Наверное, он промахнулся лет на сто, и мидяне сюда еще не пришли. Ему простительно. Он великий человек! Что ему такая мелочь.
Кулли погрузился в тяжкие раздумья, потому что плохо понимал, как поступить. Кони у касситов и лулубеев — это не совсем то, что нужно. Они крепкие и выносливые, но под седло не годятся. Они мелкие, их растят специально для колесничного боя. Кавалерия у тех же каситов отменная, потому-то цари, выходцы из их народа, и правят Вавилоном уже полтысячи лет.
— Да-а… Дела… — грустил он. — Но, с другой стороны, кони мне нужны? Нужны! Мидяне лулубеев прогонят? Прогонят! Сам государь так сказал, а значит, ошибки быть не может. Имеет ли значение, когда именно это случится? Да ни малейшего. Касситы, лулубеи и гутии — из разбойников разбойники. Житья от них нет. А раз так…
Кулли повернулся к проводнику и спросил:
— А за двойную оплату к мидянам пойдешь?
— За двойную пойду, — уверенно кивнул проводник. — Доставлю до места в лучшем виде, добрый господин. Не извольте беспокоиться.
— Ну вот! — Кулли удовлетворенно посмотрел на свой караван. — Всего месяц пути, и мы на месте. Раз я сам не смогу привести оттуда коней, то мидяне сами для меня их приведут.
Он повернулся к слуге, стоявшему рядом, и сказал.
— Голубя принеси.
Уже через четверть часа Кулли примотал к лапке письмо. В нем не было ничего особенного. Он просто предупредил царя Энея и собственную жену, что проведет зиму в стране мидян, где бы она ни была. И что за два месяца до праздника Великого Солнца он будет стоять у северной границы Вавилонии с наемным войском. Если по дороге его не убьют, конечно, что весьма и весьма вероятно.
* * *
В то же самое время. Страна Феспротия, позже известная как Эпир.
Элим бездумно покачивался в седле, едва не падая на шею собственного коня. За последние месяцы он устал безмерно. С весны не вылезает из походов, отражая атаки племен севера. Надоело, просто сил нет. Он совсем уж было собрался домой, в Олинф, но тут гонец доставил приказ. Брат Эней северян разбил, а ему, Элиму велено всех, кто из ахейских земель вырвется, истребить до последнего человека. Этим он и занимается, поведя своих фессалийцев на север, по следам иллирийских родов.
С ним увязался царь соседней Фтиотиды Неоптолем, который уже вполне отошел от ран. Он, оказывается, не так давно побывал на Сифносе и получил предсказание от самого великого жреца Гелена(1), что обретет царство на западе. В родной Фтиотиде у него и впрямь, дела не шли. Он вконец разругался с местной знатью. Тамошние аристократы династию царей-пришельцев не слишком жаловали, и у них для этого имелись весомые основания.