Он не знал, что в соседней комнате сидит немолодая женщина, прижавшая к стене глиняный горшок. Она размышляла, как бы умудриться записать все услышанное на крошечном клочке бумаги, который голубь понесет в Энгоми. Ей тяжело далась грамота, но она смогла осилить эту науку. Она выпустит голубя сразу же, как только все закончится. Ей есть ради кого стараться. Ее сын Астианакт счастлив в своей новой жизни, и ему даже позволяют навещать ее. А разве любящей матери нужно еще что-то? Андромаха давно лишилась надежд на большее. Она смирилась со своей судьбой.
Глава 19
Странная это была ночь. Самая необычная и, наверное, самая лучшая из всех, что прожил фараон Рамзес за свою долгую жизнь. Ему никогда еще не было так легко. Жуткий, липкий страх остался позади, и он бездумно бросал на стол резные пластины с картинками, движение которых внезапно приобрело вполне понятный смысл. Он слушал бессмысленный треск, который издавала его жена, а в сердце его зрело какое-то незнакомое ранее чувство, наполнившее грудь приятной теплотой. Он никогда не ощущал ничего подобного рядом с женщиной. Может, это любовь?
Рамзес так удивился, что даже карты опустил. Да нет, быть того не может. Он познал за свою жизнь сотни женщин и ценил их всех вместе взятых не дороже ячменной лепешки. В этом дворце тысячи баб, все они по праву принадлежат ему, но только одна из всех бросила всё и встала рядом с ним в момент опасности. Так, как обещала в самом начале. Как бы ни была царица Нейт-Амон по его понятиям проста и незатейлива, она не могла не понимать, что идет на верную гибель. Ведь в случае его смерти ей конец, потому-то он и отослал ее туда, где она с детьми может сесть на корабль и уплыть на Кипр. А если и не конец, то оставшийся кусок жизни был бы хуже любой смерти. В стране Та-Мери знают толк в мучениях. Для этого не нужен бич из кожи гиппопотама и клещи. Сначала человека ломают, как тонкую веточку…
Рамзес улыбнулся, представив, как поступит со своими врагами, а особенно с гнусным гаремным бабьем, которое фальшиво стонало, когда он брал их, и уверяло, что он подарил им неземное наслаждение. Десятки их с нетерпением ждут его смерти. А он не перестает изумляться человеческой неблагодарности.
— Скажи, господин мой, — спросила вдруг Лаодика. — Ты ведь тогда шутил, когда говорил, что должен будешь изгнать жрецов Сераписа? И что ты оставишь пост первого жреца Амона?
— Я совершенно точно оставлю его, — Рамзес поднял взгляд от карт и серьезно посмотрел на нее. — Само солнце карает меня за мои проступки. Не дело царя ломать старинные обычаи. Моя страна тысячи лет стоит благодаря им. Если мы откажемся от почитания своих богов и отступим от установлений предков, Та-Мери погибнет. А что касается жрецов Сераписа… Возможно, у меня получится оставить их в столице. Я еще не решил. Это будет зависеть от того, как пройдут следующие пару месяцев. Я ведь уже сказал, что твоя глупая суета расстроила мои планы. Я приготовил ловушку для сотни антилоп, а попадет туда едва ли десяток. Я сейчас понятно сказал, Нейт-Амон?
— Прости, — Лаодика прикусила губу. — Я так испугалась за тебя… Но заговор?
— Заговор — это тоже ниспровержение основ, — терпеливо пояснил фараон. — Никому не позволено менять установленное богами. А убийство одного из них, живого Гора — тягчайшее преступление. Тем не менее, моя ошибка должна быть исправлена. Я и есть основа священной гармонии Маат. Если сам царь нарушает ее, то и остальные тоже будут нарушать. Это не слабость с моей стороны, это всего лишь восстановление должного порядка вещей. Соблюдение традиций — это высшая из добродетелей, царица. Отступление от них — зло, за которое неизбежно придет наказание. Выгляни на улицу, Нейт-Амон, и ты убедишься в правоте моих слов.
— Понятно, — кивнула Лаодика, которая ни в чем не была убеждена, но спорить не осмелилась. Люди Египта так и оставались для нее чужаками. Они жили по-другому и думали по-другому. Для них важным было то, что для нее так и осталось сущим пустяком. Все же египтянином нужно родиться.
— Прости и ты, Нейт-Амон, я сомневался в тебе, — ласково посмотрел на нее Рамзес. — Ведь я сначала подумал, что это ты все затеяла. Многое указывало на то, что именно из твоих покоев вылетела первая стрела в начавшейся битве. Наш сын Неферон не имеет ни малейшего шанса на престол, но в случае моей смерти его дядя Эней мог бы ему помочь. Два легиона и жрецы Сераписа вполне могли принести тебе победу. Я подумал, если ты виновна, то сбежишь под крыло к Энею, когда узнаешь, что я выжил. И тогда мне не придется тебя казнить, и торговля не пострадает. А потом ты приехала сюда, начала подкупать воинов, и я понял, что ошибся. Ты невиновна. Не можешь же ты быть глупа настолько, что сначала спланировала мою смерть, а потом побежала меня спасать. Это даже для тебя было бы чересчур.
— Конечно. Это же кем надо быть! — презрительно фыркнула Лаодика. Она облилась холодным потом, ничуть не обидевшись на то, что муж только что усомнился в ее умственных способностях. Напротив, она была счастлива. Она и не думала раньше, что оказаться полной дурой настолько хорошая судьба. И что иногда это даже может спасти тебе жизнь.
— Господин, — управляющий дворцом вкатился в покои, непрерывно кланяясь. — Они скоро подойдут. Мне доложили, что два десятка человек с оружием собрались у священного пруда. Их уже окружают твои шарданы.
— Мне пора, — Рамзес встал и небрежно бросил карты на стол. — Интересная забава, жена. Мы еще как-нибудь сыграем с тобой.
Фараон взял щит, застегнул пояс с мечом и вышел за дверь, а Лаодика бездумно смотрела на пылающую жаровню. Она не знала, что прямо сейчас Андромаха, подслушивающая за стеной, трясущимися руками пишет донесение Кассандре. Вдова Гектора не стала ждать, чем закончится этот день. Она отправит еще одного голубя, когда все случится.
* * *
Я еще никогда не видел Кассандру настолько растерянной. Она молча положила передо мной донесение из Пер-Рамзеса, и я даже за голову схватился, когда его прочитал. Вот так считать себя самым умным. Египтянин, поднаторевший в политических интригах, в момент раскусил нашу игру, и только сущая случайность спасла дело многих лет. Искренняя любовь Лаодики к собственному мужу, которая перевесила даже любовь к сыну. Разве можно такое спланировать? Она была готова пожертвовать троном для своего наследника ради того, чтобы его отец остался жив. Такого фокуса мы в своих раскладах не учитывали, хотя учитывали возможность того, что Рамзес узнает о заговоре и предотвратит его. И на этот случай мы… хм… подстраховались. Но, черт побери! Мы и подумать не могли, что фараон сумеет просчитать того, кто столкнул первый камень, увлекший за собой лавину.
— И как у твоей матери могло родиться такое? — только и смог выговорить я.
— Сама не понимаю, — совершенно искренне ответила Кассандра. — Сестрица Лаодика всегда была самой красивой из дочерей царя Париамы. Но ведь ты и сам понимаешь, государь, что боги не дают человеку сразу все. Часто красота идет в ущерб голове. Хотя в этот раз, похоже, она оказалась умнее всех нас…
— Государь! Госпожа! — секретарь вошел в кабинет. — Прошу меня простить, но дело не терпит отлагательств. Еще один голубь из Египта прилетел. Вот сообщение, но если кратко, то убийц перебили, а царица Тия и ее сын, узнав об этом, успели принять яд.
— Плохо, — поморщилась Кассандра. — Египетская белена — надежная штука, она куда сильнее той, что растет у нас. Теперь все ниточки, ведущие к жрецам, обрезаны. Никакой розыск не даст результата. Дворцовое бабье и виночерпии-ааму получали указания лично от царицы. И они ничего больше не знают. Я готова съесть свой плащ, если это не так.