-Я понял, - прошептал Драко, притягивая меня ближе. – Ты готова сражаться за этот поцелуй, - и он сдался.
-Я готова сражаться за нас с тобой, - ответила я Драко, первой сокращая крошечное расстояние, что оставалось до его рта.
Глава 40
Все «за» и «против»
(Драко)
Вокруг меня двигались зачарованные предметы, описывая один и тот же маршрут и не останавливаясь ни на секунду. Перед глазами промелькнул край «Особоопасных Зелий» Гудрика Безликого, позаимствованный из библиотеки Снегга, синей каплей пронеслась склянка с чернилами, медленно проплыло гусиное перо. Я концентрировался на заклинании, стараясь думать только о нем, чтобы предметы кружились и кружились, чтобы лишние мысли не просачивались в голову, что образ Грейнджер навсегда рассыпался пеплом в моих воспоминаниях.
ТРАХ!!!
На пол полетела сначала чернильница, расплескав содержимое по паркету, затем книга, а сверху медленно спланировало гусиное перо.
«Нулевой уровень концентрации!» - язвительно отозвался в моей голове Северус Снегг, а я признал его правоту, потому что стоило мне подумать о Грейнджер, как остальные мысли испарялись, хотя все должно быть с точностью да наоборот.
Я зарычал, вцепившись руками в капюшон мантии и натягивая его на самые глаза с усилием, которое отозвалось неприятной болью в висках и скрипом в продавленном сидении кресла. Вскочил на ноги, походил по комнате, примеряясь к ее крошечным размерам, посмотрел на острые носы черных лакированных туфель, бросил косой взгляд на собственное отражение в зеркале: бледное лицо выражало привычное глазу раздражение и необычайную злость.
-И что делать, когда так ее не хватает?!
Голос надломленный, жалкий, а в голове ее рот: сочный, влажный, зовущий! Ее податливое тело и прохладные ладони, которые я скинул с плеч.
Мне бы кайфовать от обоюдной страсти, которая лишала Грейнджер здравомыслия, делала ее другой, переворачивала мое мировоззрение об этой девушке. О моей неповторимой Грейнджер! Мне бы стонать сейчас ей в унисон, сцеловывая признания в любви. Да, в любви! Потому что Грейнджер отдавалась полностью, без остатка, как могут только люди, потерявшие голову. Мне бы пользоваться ее желанием и признаваться в ответ, что готов на многое… Только, вот, не готов!
«Трус!» - прозвучал в голове звонкий голос Грейнджер. Сколько ей исполнилось тогда, когда она первый раз кинула в меня этим оскорбительным словом? Двенадцать? Тринадцать?
Сколько раз их троица (Грейнджер, Поттер и Уизли) прибегала к подобным оскорблениям? А я подтверждал их слова, позорно прикрываясь именем отца, славой семейства Малфоев, которая лопнула, подобно мыльному пузырю.
Я не имею права на обладание такой, как Грейнджер! Я не заслужил!
Прогнал из-под век ее образ, ее призывно изогнутую спину, закушенную губу и закинутую голову, сражаясь со стояком в брюках.
«Кто бы видел?!» - горькие слова меня самого оставляют осадок в мыслях.
Когда Грейнджер буквально распласталась на мне сверху, примеряясь поудобнее, я грубо спихнул ее с колен, выставляя за дверь. В голове никак не укладывался тот факт, что она имеет надо мной такую власть. Стоит качнуть бедрами вперед, и я на взводе, стоит наклониться к моему лицу, и я готов зацеловать Грейнджер или же умолять ее о поцелуях.
«Какого … это происходит со мной?!»
Совсем недавно я размечтался о нашем счастливом будущем, о возможности совместного проживания после прохождения практики, о путешествии во Францию на Лазурный берег только вдвоем, но Крам с треском вернул меня с небес на землю.
«Ты бы держался от нее подальше», - предупредил меня он, как только мы появились в поле его зрения, пророк хренов. И как только догадался о чем-то, кто подсказал?
«Мне не сложно устранить бывшего пожирателя смерти, - и в глазах презрение, а в голосе сталь, - но пачкать руки не охота. И, кстати, я наслышан о сопротивлении политике Министерства Магии, у нас пророчат падение Кингсли Бруствера ни сегодня, так завтра, и не удивлюсь, если ты окажешься в первых рядах тех, кто выступает от лица чистокровных волшебников, недовольных послаблениями для маглов».
«А ты что-то имеешь против чистокровных?» – не удержался я от вопроса, который задал ленивым, протяжным тоном, но Крам сделал шаг вперед, пихнул меня в грудь, навис сверху и достал палочку.
«Если она захочет остаться со мной, ты проваливаешь в свою дыру, Малфой!» – и столько злобы плескалось в голосе Крама, сколько я в себе не находил!