-Ты обещала мне и брату танец, помнишь? – мягким голосом спросил волшебник у моей Грейнджер, и она кивнула, согласно шагая ему навстречу.
-Простите, мистер Малфой, - официально обратился ко мне Александр, и я поймал его торжествующую улыбку и смех в янтарных глазах. Кем бы ни был этот смертник, я уже через час буду знать о нем всю подноготную! И пусть молится великому Мерлину, если в его досье найдется хоть одна грязная деталь.
-Рокки, - позвал я старого эльфа-домовика, который с характерным хлопком появился на балконе, от страха закрывая длинными дрожащими ушами огромные выпученные глаза.
-Мистер Драко зря позвал Рокки! Рокки не имеет права показываться в зале, пока в Малфой мэноре гости – это прямое распоряжение хозяйки.
-Мне нужно знать, кто такой Александр Фоули… и его брат, - добавил я, через силу разжимая челюсти.
«Блейз, какого драккла тебя нет здесь, когда ты так мне нужен?!»
Я практически решил забить на прием матери и искать друга, где бы он ни находился сейчас, когда Рокки вернул меня на землю.
-Разве вы не слышали о Берксах, хозяин? – удивленно уставился на меня домовик.
-И причем тут они? – передернул я плечом, напоминая себе о сдержанности. Рокки не виноват в том, что у Грейнджер поехала крыша, раз она решила играть моими чувствами! Домовик не поймет, если я начну крушить балкон «Бомбардой» прямо у него на глазах.
«Твою мантию, мы три дня назад вернулись в Лондон, так чего я жду от Грейнджер? Она ничего мне не должна, разве не так? Тогда, чем же были для нее наши ночи? Ее откровенные позы, ее неприкрытая страсть… Что все это значит для тебя, Грейнджер?!»
Мысли в голове путались, я бессильно прислонился затылком к холодному камню стены и молча слушал тонкий голосок Рокки.
-Берксы усыновили Александра и его брата еще малышами, но недавно их мать Джоанна умерла, а Аррон Беркс мечтает как можно быстрее избавиться от приемных детей. Фоули – чистокровные волшебники! Любая почтет за честь соединить свою судьбу с такими, как они, - добавил Рокки, после чего снова спрятал глаза за ушами, услышав мой звериный рык. – Рокки может идти? – добавил он тихим голосом.
-Испарись, - произнес я, закрывая глаза и с силой смеживая веки, чтобы стереть с них образ Грейнджер в дорогущем платье из серебристого струящегося шелка.
«Пятьдесят галеонов, как минимум…» - мелькнула мысль кровавым росчерком, и я трангрессировал в собственную спальню, чтобы не убить кого-нибудь, кто попадется под горячую руку. Уизли, к примеру, или Фоули…
-Она должна мне все объяснить, - говорил я своему отражению в зеркале, ослабляя бабочку и дергая воротник. Пуговицы полетели в сторону, ворот оказался безнадежно смятым.
-Она ничего тебе не должна, Драко чертов Малфой, - презрительно растянул я губы в улыбке, становясь похож на настоящего психа.
Голова упала на грудь, руки ослабли, и я с трудом дошел до кровати, падая ничком на застеленный мягким покрывалом матрас.
О чем я мечтал по возвращении в Лондон? О том, что мы с Грейнджер, наконец, придем к единому мнению относительно наших отношений? Что она согласится играть роль второй скрипки при Паркинсон? Что спокойно стерпит измены?
«Мерлин, Драко, ты действительно заносчивый чистокровный засранец, который забыл о нормальных человеческих чувствах!»
-И что мне делать? – обратился я к потолку, который ответил мне тягостным молчанием. В этот момент в дверь тихо постучали, и на пороге возникла Пэнси в откровенном ярко-красном наряде и с такой же вызывающе красной помадой на пухлых губах.
-Драко, милый, миссис Малфой попросила найти тебя и привести в зал. Ее речь, - запнулась Пэнси, поймав мой убийственный взгляд и замечая, в каком состоянии находится одежда на мне.
-Что случилось, милый? – проворковала она нежным голоском, от которого мне стало в разы хуже.
-Кого ты обманываешь, Пэнс, называя меня милым? – грубо спросил я девушку, которая обиженно надула губы и непримиримо сложила руки на груди.
-Не веди себя по-хамски, - сказала она совершенно другим тоном. – Этот брак тебе нужен!
-В первую очередь он нужен тебе, Пэнс, а я способен потерпеть отсутствие Люциуса еще несколько десятков лет. – Произнес я как можно более равнодушным тоном.
-Нет! – она побледнела и вмиг растеряла всю свою надменность. – Ты не посмеешь опозорить меня во второй раз!
-Так сделай это первой, - подсказал я ей. – Брось меня, пока не стало слишком поздно.
Я умолял, а Паркинсон просто стояла и смотрела, сжимая губы до синевы. В ее лице не осталось ни кровинки, отчего красная помада светилась неестественным пятном на мертвенно-бледной коже. Ее присутствие лишь раздражало, и я злился, что мы упустили время, не сохранили нашу дружбу, не сберегли крохи тепла, которые еще оставались между нами.