-Мистер Малфой? – Эйвери обернулся на пороге, приоткрыл дверь и кивнул головой так, словно это он приглашал меня пройти внутрь, а не я его. – Не станем затягивать!
Он пренебрежительно скривился в сторону портрета, на котором отец что-то писал, не обращая никакого внимания на гостей, вторгшихся в его святыню.
-Артефакт все еще при вас? – коротко спросил Эйвери, располагаясь в кресле у камина и длинными тонкими пальцами выстукивая нервный ритм на кожаном подлокотнике.
-Конечно, - процедил я сквозь зубы, занимая место отца во главе стола. Пусть это и не придавало мне сил и значимости, но хотя бы обозначало место в этом доме.
-Что ж, это мощный портключ, действие которого длится, покуда я жив и покуда его не задействуют. – Мистер Эйвери потер ладони и кивнул каким-то своим мыслям. - Я не люблю пустых разговоров, и времени у меня не так много, как у вас…
-Дела в Министерстве даже в Рождество? – не стал я скрывать ехидства в голосе, но Эйвери словно не слышал, глядя куда-то за пределы мэнора, в большое окно, сквозь которое сочился вечерний сумрак, заполняя библиотеку дрожащим серебристым туманом. Если бы не камин, предусмотрительно зажженный эльфами, я бы и вовсе не различал лица собеседника.
-Вы знакомы с мистером Эпплби? – спросил Эйвери гортанным голосом, наклоняясь вперед и, наконец, удостаивая меня прямого тяжелого взгляда. В его темной радужке плясали языки пламени, и Пожиратель походил на само порождение Темной силы. И вряд ли он ждал ответа на свой риторический вопрос, потому что «Пророк» буквально кричал о том, что Эпплби приставлен надзирателем над Малфоем младшим.
- Конечно, знакомы, зачем я спрашиваю? – оскалился он, показывая ряд неровных желтоватых зубов, - вы станете мне докладывать о каждом шаге мистера Эпплби, мистер Малфой, если вас не затруднит?
Я лишь растянул в ответ губы, прикрывая веки и опираясь подбородком на переплетенные пальцы рук. Голова становилась тяжелее с каждой прожитой минутой, а от присутствия Эйвери в библиотеке еще и тошнило.
-У меня есть выбор? – спросил я, еле разлепляя губы и двигая языком, который распух и не двигался.
-Едва ли, - констатировал Эйвери. – И мне нужна особая информация, - подчеркнул он слово «особенная», доставая из кармана парадной мантии сложенный вчетверо пергамент. – Ознакомьтесь.
Я протянул руку и нагнулся через стол, выдергивая из пальцев Эйвери пергамент. Чтобы развернуть его мне понадобилось слишком много времени, руки дрожали и не слушались, и, боюсь, Эйвери понял, растягивая губы в гнусной ухмылке, не предвещающей мне ничего хорошего.
-Мерлин, - вырвалось против воли. – Зачем вам знать, в котором часу он принимает ванную? И, ради всего святого, как я должен это узнать?!
-А это уже ваши проблемы! – резко ответил мне Эйвери. – Инсендио! – гаркнул он, протягивая волшебную палочку и поджигая пергамент.
-Что все это значит? – потер я пальцами глаза, привыкшие к полутьме и буквально ослепшие от резкой вспышки пламени, оставившего от пергамента лишь кучку золы и пепла.
-Вы воспользуетесь портключом, как только я вас об этом попрошу, мистер Малфой, а до тех пор я жду подробного отчета о действиях мистера Эпплби. Ответы на все вопросы, приведенные в списке, должны лежать у меня на столе к окончанию вами практики в Аврорате.
-И где гарантия, что мои действия хоть как-то повлияют на срок заключения отца в Азкабане? – спросил я, прежде чем Эйвери поднялся.
Пожиратель глянул на картину холодным пристальным взглядом и покачал головой, пряча волшебную палочку и доставая перчатки.
-Я работаю над этим, мистер Малфой, но мне нужен стимул, чтобы действовать увереннее. Помогите же мне!
-Всенепременно, - сухо процедил я в ответ, оставаясь в библиотеке и не поднимаясь, чтобы проводить незваного гостя. Вечер окончательно перестал мне нравиться еще в самом начале Рождественского бала, а сейчас, когда с первого этажа гремела музыка, и довольные гости кружили в танце, я мечтал лишь об очередном бокале вина.
Портрет отца висел за спиной, как напоминание о моей слабости, которую Люциус принял бы за трусость и отступничество. Я же считал, что предаю Грейнджер тем, что не отказываю Эйвери сразу. Какого драккла именно ее, я точно не понимал, но горький осадок от собственной слабости дополнял водоворот отвратительных ощущений, поселившихся в груди.
Я не смог повернуться и посмотреть на портрет, выдержать осуждающий взгляд, полный пренебрежения и разочарования. Конечно, Люциус даже не смотрел в мою сторону, что-то вычерчивая на пергаменте, но мне казалось, что он меня презирает.