Джинни с шумным хлопком закрыла крышку шкатулки, и в этот самый момент черный филин Малфоей постучал клювом в окно, заставив всех нас вздрогнуть и повернуться к заснеженному прямоугольнику, подернутому серой пеленой.
-Вот и первые поздравления с Новым годом, - саркастично протянул Рон, не спеша открывать окно.
Гарри среагировал первым, поднимаясь и впуская нахохлившуюся птицу внутрь. Порыв холодного ветра потревожил страницу книги, которую я держала на коленях, и в душе неприятно и тревожно заныло от неправильности происходящего. Именно Гарри филин протягивал лапку, перевязанную лентой, а не мне, но я постаралась унять недовольство и раздражение. Малфой продолжает вести себя так, словно весь мир вертится лишь вокруг его персоны, наплевав на чувства остальных. Ему неведомо, как неистово бьется мое сердце всякий раз, когда из внешнего мира поступают новости о нем. И это бесило и заставляло до боли прикусывать нижнюю губу.
«Чертов Малфой, которого не получалось выбросить из головы ни на минуту. Его лицо, обнаженный торс, глаза, подернутые предрассветной серебристой дымкой, прямо, как сейчас, в предрассветные часы».
Он мерещился мне повсюду, и иногда я испытывала такую ярую потребность в его присутствии и близости, что начинала до красных отметин на ладонях сжимать кулаки.
-Что там? – хриплым от бессонной ночи голосом спросил Рон, глядя на Гарри поверх пергамента.
-Сейчас узнаем, - нахмурился в ответ Гарри, приподнимая очки и сжимая пальцами веки. На каждом из нас сказывалась бессонная ночь.
Друзья поздно вечером прибыли с бала, но никому не спалось, поэтому мы вчетвером устроились в гостиной у камина, вспоминая годы, проведенные в Хогвартсе. Сначала все хорошее: ожидание Рождественского бала и подарков, веселье и шум в Общей гостиной Гриффиндора, запах хвои в коридорах замка и волшебные угощения. Фантастические хлопушки близнецов Уизли, которые взрывались с пушечным грохотом, окутывая гостиную густым разноцветным дымом с привкусом сахарной ваты. Вспомнили и то, что для Полумны Амортенция пахла жареной индейкой и клюквенным соусом, и то, как на третьем курсе Невилл принес из лавки «Зонко» набор волшебных шахмат, которые под утро нового года разбежались по углам белыми и черными мышами. Вот криков было!
Я смеялась, хоть ненадолго отвлекаясь от Малфоя и мыслей о нем. И, только под утро, когда глаза начали слипаться, а голоса становились все тише, Джинни и достала злополучную шкатулку, заставившую горькие мысли вырваться наружу.
-Здесь кое-что очень важное, - потряс Гарри пергаментом, стянув с переносицы очки и закидывая их на журнальный столик.
«Когда проснется, первым делом применит Манящие чары, чтобы обнаружить пропажу», - подумала я прежде, чем меня с головой одолели совершенно другие мысли.
- Но, пожалуй, я подумаю об этом завтра, - добавил Гарри решительно.
-Но… - попыталась я возразить, когда Гарри отрицательно покачал головой и пошел в сторону лестницы. Джинни, схватив шкатулку, побежала вслед за ним, а Рон устало выдохнул и удобнее устроился на диване. Я понимала, что он устал, не просто физически, но и морально. Слишком многое навалилось на него за последние полгода: решение бросить учебу в Хогвартсе, работа с Чарли и отношения с Патил. Прибавить к этому практику в Аврорате, которую Рон все же мечтал бросить, и получится дамоклов меч, приличный по своему весу и размеру.
Укрыв друга теплым пледом, я бесшумно поднялась к себе в комнату и сцепила зубы, боясь расплакаться. В компании друзей боль и обида отходили куда-то на задний план, но произошедшее на балу все еще причиняло мне слишком много страданий. Я корила себя за клятву, данную Джокасте Малфой, обвиняла в трусости и непоследовательности, и не видела иного выхода, как одним грубым ударом разрубить Гордиев узел.
В кровать я упала абсолютно без сил, сжимая сухие веки и стискивая ледяными пальцами края колючего шерстяного одеяла. Узкий и жесткий матрас казался мне пыткой, и сон никак не шел. На ум лезли ненужные воспоминания о руках Малфоя, о его губах и горячих объятиях, о пошлой полуулыбке, которая появлялась всякий раз, как он смотрел на меня из-под полуопущенных век, ожидая реакции на свои поцелуи. Испытывал ли он чувство робости, которое поглощало меня всякий раз, как наши губы встречались? Прокручивал ли в голове нашу близость раз за разом, не находя ни одного изъяна, ни единого лишнего или ненужного слова или действия?