-Ты больна? Что случилось?! Все уже спустились на завтрак. Выглядишь не очень. – Выдала Джинни на одном дыхании, пока я отрывала голову от подушки и со стоном поднималась на ноги, чтобы пройти в ванную.
-Репетиция затянулась, - попыталась я найти оправдание тому, что проспала. На самом деле причиной такого пробуждения и бессонницы послужили мысли о Малфое, о вчерашнем поцелуе, который чуть не перерос в истерику, о том, что произошло после репетиции. Вчера, лишь усилием воли удалось взять себя в руки и сделать вид, что я выложилась на сто процентов на сцене, как и требовал Забини. Луна, Нотт и Блейз рукоплескали нам с Малфоем минуты две, а после предложили отметить удавшуюся репетицию сливочным пивом. - И мы пили.
-Вы что? - не поняла Джинни, вскакивая и следуя за мной в крошечную душевую.
-Забини предложил отметить окончание наших репетиций сливочным пивом. Мы с Луной согласились.
Вчера я действительно кивнула на предложение Блейза, чем сильно удивила Полумну, но мои мысли в тот момент витали в облаках. Едва ли я слышала хоть что-то, пока шла за ребятами до Общей гостиной Слизерина. Малфой тоже все время молчал, лишь изредка перебрасываясь с Забини шутками, но выглядел при этом более расслабленным и не таким измученным, как в начале репетиции. Я смотрела на кривую ухмылку, на длинную платиновую челку и его чертовы губы и хотела, чтобы Малфой по-настоящему улыбнулся.
«Гермиона Грейнджер мечтает, чтобы Драко Малфой посмотрел на нее и искренне улыбнулся. Великодушный Мерлин, разве такое возможно?!»
-Подожди, - Джинни придержала дверцу душевой кабинки. Ее не смутило даже то, что я почти стянула с себя пижамную майку. - Вы с Луной напились в компании слизеринцев? - она вытаращилась на меня, как на мантикору. - Гермиона, скажи, что я ослышалась.
-Ты все верно поняла, Джинни. Мы пили сливочное пиво в компании слизеринцев в их Общей гостиной, но так получилось, что Нотт похвастался своими неисчерпаемыми запасами огневиски, и мы попробовали. Чуть-чуть! – уверенно развела я пальцы на миллиметр в стороны.
Глаза Джинни округлились до невероятных размеров. Она издала надсадный хрипящий звук и сползла по стеночке душевой кабинки, а я закрыла дверцу, стянула пижаму и включила воду, подставляя лицо под упругие прохладные струи, вновь и вновь прокручивая в голове вчерашний вечер.
«Прошу!» - Нотт кивнул в сторону открытого портрета. И, если Луна с любопытством прошла внутрь, я долго сомневалась, стоит ли соглашаться на подобное.
«А, вдруг, кто-то еще не спит? Что скажет Паркинсон или Монтегю, к примеру?» - пыталась я вразумить Малфоя, который остался снаружи и дышал мне в затылок.
«Тебе не похер? Мы вас привели, значит, так надо! Расслабься, Грейнджер, - он подтолкнул меня в спину, наклоняясь и шепча в ухо. - Притворись, что тебе нравится, у тебя хорошо получается притворяться!»
Не знаю, что значили его слова, но я спиной ощущала жалящий и злой взгляд Малфоя. Он последним вошел в гостиную, направляясь прямо к камину и падая в глубокое кресло, обтянутое изумрудным бархатом.
«Как тут мило», - восхищалась Луна, дотрагиваясь до всего, что попадалось у нее на пути: низеньких деревянных столиков, крохотных подушечек, изящных статуэток, украшавших книжные полки. Она выглядела нелепо в своих пушистых тапочках-кроликах, пижаме и мантии, наброшенной на плечи, но, как только устроилась на диване, словно слилась с окружающей обстановкой, как тут и жила с первого курса поступления в Хогвартс.
«Мило, - передразнил ее Нотт, скривив губы. - Ты единственная, кто так считает».
Тео не ошибался. Это помещение ассоциировалось у меня с дворцовыми палатами. Как угодно, но только не мило.
Интерьер слизеринской гостиной впечатлял роскошью и помпезностью, если не обращать внимания на огромный нелепый гобелен с изображением змеи, разместившейся над каминной полкой до самого потолка. Здесь же присутствовала лепнина, позолота, а тяжелые рамы портретов украшали драгоценные камни. Инкрустация встречалась даже в статуэтках.
Роскошные ткани, резьба, гобелены, отшлифованный камень в отделке и темно-зеленые ковры так гармонично сочетали в себе теплые и холодные оттенки, принимая в прохладные и уютные объятия, что хотелось остаться здесь подольше, но не для отдыха, а для любования. Как в музее. Вычурность и вместе с тем неповторимый дух аристократии с порога заявлял о принадлежности тех, кто здесь обитал, к высшим мира сего.