– Этот моральный инвалид сам не в состоянии сбегать в магазин? – спросил Эрик.
– Он будет готовить. Обещает что-то особенное.
– А может, я приглашу тебя на ужин? Ничего особенного, просто закажу пиццу. По меньшей мере тебе не придется за ней идти.
– Спасибо, но нет.
– Рискуешь остаться голодной.
– Я накупила тонну сладостей. Может, Игорек и Олеся хотят по эклеру? Или печенья?
– Они лопаются от мороженого. А ты будь осторожнее. Твой приятель как будто играет в игру «Как достать соседа».
– Уверена, он не нарочно. Он просто… плохо воспитан или еще что-то.
– А мне видится тонкий расчет за его действиями. Парень психопат-манипулятор. Тайный женоненавистник, одержимый жаждой мести. Ты стала его очередной жертвой. И он не успокоится, пока не выпьет из тебя всю кровь.
– Глупости. Он старается быть хорошим, – я сама не понимала, зачем защищаю его, если только что была готова запустить ему в голову парой десятков банок с консервами.
– Усыпляет бдительность, чтобы нанести очередной укус, как только ты расслабишься. Или же совершает свои гадости бессознательно. Что не оправдывает его, а делает даже еще более общественно опасной личностью.
– Эрик, что за тирада? Ты видел его один раз, а уже вывел психологическое заключение.
– Вспомни, в каком виде я его видел. К тому же в хрущевках отличная слышимость.
Деструктор фыркнул, явно осведомленный о ночном происшествии.
– Надо дать ему шанс, – неуверенно повторила я уже сказанное кому-то ранее, на этот раз с куда меньшей уверенностью.
– Надо дать ему пинка. Но как знаешь.
– На твоем месте я послушался бы папу, – посоветовал Деструктор.
Расплывчато намекнув на недовольство по поводу моей медлительности («Я голоден!»), Вадик принялся за дело. Для начала он решил вытащить кости из курицы методом хаотичного тыканья в нее ножом.
– Это делается не так, – осторожно начала я, и мы сразу поругались.
– То есть ты хочешь сказать, что я это делаю неправильно?
– Нет, но…
– То есть я даже не способен достать кости из курицы?
– Нет, я… – с этим человеком меня не оставляло ощущение, что я пытаюсь собирать ромашки на минном поле.
– Знаешь что, тогда разбирайся сама! – он придвинул ко мне доску.
– Хорошо. А ты пока можешь порезать чеснок и базилик. Или займись картошкой.
– Этот твой приятель… откуда у него ключи от твоей квартиры? – спросил вдруг Вадик.
– Ну, он мой друг, и я дала ему ключи от моей квартиры.
– Я тоже твой друг, но мне ты ключи не дала. Видимо, с этим «другом» у тебя особенные отношения.
– Я предлагала тебе ключи. Вчера. И что значит «особенные отношения»? Он мой сосед. Люди часто хранят запасные ключи у соседей. Вдруг свои потеряю, или еще что.
– Вы все так говорите.
– Кто «мы все»?
– Вы. Все, – Вадик втянул нижнюю губу.
– Кроме нас с тобой в этой кухне никого нет.
– Ты стала какая-то истеричная, – с сожалением подытожил Вадик, кромсая чеснок резкими нервными движениями.
Я с недоумением наблюдала за ним.
– Я не понимаю, почему ты расстроился. И не стучи так ножом, попадешь по пальцу.
– Не притворяйся, что тебе есть дело до моих пальцев.
«Как минимум мне не хочется есть ужин с кровью», – подумала я, но вслух произнесла:
– Давай лучше я.
Он тут же плюхнулся на табурет и скорбно сгорбил спину, игнорируя нечищеную картошку. Пришлось заняться ею самой, жалея, что у меня нет лишней пары рук. Картофельные клубни я порезала дольками, а на слой курицы, избавленной от костей и натертой специями, выложила чеснок и базилик.
– Что теперь?
– Моцарелла.
– Я не покупала моцареллу. Ее не было в списке.
– Да, я попросил тебя устно.
– Ты не говорил.
Вадик вскинул голову.
– Замечательно! Теперь я во всем виноват! Ты прямо как моя мать. Все время перекладываешь с больной головы на здоровую.
– При чем здесь твоя мать? Ты собрался готовить, значит, ты отвечаешь за продукты.
– Хорошие начинания наказуемы.
– Нет! Просто должен же кто-то контролировать процесс.
– Я всего лишь попросил тебя купить моцареллу!
– Ты не просил меня купить моцареллу! – взорвалась я.
Вадик скрестил на груди руки и запрокинул голову, вперив взгляд в успокаивающую его точку на потолке.