– Из магазина, – продолжила я почти без паузы. – Он находится на пересечении Пугачевской и Енисейской. Все знают этот магазин. Если кто-то скажет тебе, что не знает, значит, он не с этого района.
– Но это же там, где ты жила раньше, – заметил Роланд. – Зачем тебе понадобилось ехать так далеко?
Мое сердце рухнуло в пятки. Он догадывается. «Да, Соня, что ты там делала? Может быть, развратничала со своим бывшим соседом?»
– Мне нужно было купить… капусту. Кажется, мне не хватает витамина С. Надо есть больше салатов.
– Капуста же продается на каждом углу.
Я закусила нижнюю губу. А он умело ведет допрос. Сохраняет невозмутимое выражение лица. Возможно, профессионал.
– Здесь продается плохая капуста. Для ее объема она слишком легкая. Мне не нравится ее цвет. И запах. Пришлось расширить поле поиска. Выбрать правильную капусту – это целая наука. Я могу рассказать тебе об этом…
– Не стоит. В итоге, вижу, ты так ничего и не купила.
– Сложно сделать выбор. Я слишком зациклена на нюансах, – я опустила глаза.
Мы наконец-то вошли в квартиру. Я скинула шубу и вне мягкой пушистой оболочки почувствовала себя беззащитной.
– На тебе свитер наизнанку, – заметил Роланд.
Я подняла на него печальные глаза.
– В этот раз я уже совсем не знаю, что сказать.
Роланд, в действительности лишенный всякой подозрительности, как и богатого опыта в отношениях, молча обнял меня, и я услышала звук, с которым захлопывается мышеловка. Дзззы-ынннь! И мне сломало хребет.
Я не знаю, что случилось с ним во время командировки. Возможно, лежа в пустом гостиничном номере, он назвал его метафорой своей жизни и решил все поменять. Или же он просто нашел время на то, чтобы изучить тему отношений и привести свое поведение в соответствие установленным нормам. Или же он решил, что любит меня, но это был совершенно невыносимый для меня вариант, и я старалась об этом не думать. Но перемена в нем была катастрофической – особенно в контексте моего намерения дать ему отставку.
Во-первых, он решил отменить правило «только в субботу» и проникся игривым настроем уже тем же вечером. Я сказала, что у меня болит голова, подробно описала боль и прочитала длинную лекцию о возможных причинах. Ужасно. Будь у меня волшебная палочка, я бы запихнула ее себе в глотку, чтобы наконец заставить себя заткнуться.
Во-вторых, он начал приходить с работы раньше – не вовремя, конечно, но не задерживаясь более, чем на полтора часа.
В-третьих, в понедельник вечером, когда я вернулась из поездки к матери, которая странно притихла с начала моих отношений с Роландом, он устроил мне сюрприз: ужин при свечах, с ресторанной сервировкой, букетом роз, алой шелковой скатертью и шампанским в ведерке. Как будто бабушкиных киселя и картошки с котлетами мне было недостаточно. «Романтика в аду», – подумала я, вымучивая улыбку.
– Что-то случилось? – осторожно спросила я, усаживаясь напротив Роланда, прямо под прицел его обжигающего (до пузырей) взгляда.
– Я решил, что уделяю тебе мало внимания. Ты заслуживаешь большего.
После того, что я натворила, я не заслуживала даже пачки залитого холодной водой «Доширака». Я виновато наклонила голову, но запах еды бил в ноздри, вызывая тошноту.
– К тому же меня все еще мучит совесть за мой отъезд в день, когда ты не очень хорошо себя чувствовала, – продолжил Роланд.
Ничего, уж я тебе отомстила, так отомстила. С запасом на будущее. Теперь спокойно можешь оставить меня в коме, дрейфующей в бассейне с крокодилами. Я разжевала кусочек мяса, но он не проглатывался. Это был худший ужин в моей жизни. Нет, это я сама была хуже, чем когда-либо в моей жизни.
– У меня нет аппетита, – вынуждена была признать я, наконец протолкнув мясо в пищевод и понимая, что не способна повторить этот трюк.
– Тогда десерт? Ты всегда любила сладкое.
«Но еще больше я люблю изменять тебе с парнями, едва вышедшими из школьного возраста. Да я просто Мессалина какая-то».
На десерт был нежнейший сливочный торт, белоснежную поверхность которого украшали сердечки из хрупкой розовой глазури. Я взяла ложку и неуверенно надломила одно из них. Разбитое сердце. Боже, что я наделала.
– Знаешь, я часто задумываюсь, как мало символическое изображение сердца соотносится с его реальной формой, – сказала я лишь бы что сказать.
– Ты имеешь в виду четырехкамерность и выход лёгочной артерии и восходящей аорты?
– Именно. А этот символ больше напоминает перевернутую задницу.
Роланд опустил взгляд на торт и побледнел. Я могла прочесть его мысли: «Торт с задницами на романтическом ужине. О нет. Я должен был предусмотреть ее ассоциативный ряд». Потом еще что-то пришло ему в голову, и он приобрел совсем уж мертвенно-бледную окраску.