– Подожди, не спеши, – попросила я.
Мы поговорили с Камышовой еще немного (оказалось, ее зовут Олеся). То, что раньше мы принимали за высокомерие, оказалось патологической застенчивостью. Стоя перед нами, она едва могла дышать, и цвет ее кожи менялся с мелово-белого до помидорно-красного, но, постепенно успокаиваясь, она говорила все чище. У нее были младшие брат и сестра, и мама, которая работала медсестрой и нагружалась дежурствами, чтобы хоть как-то прокормить детей. Для мечтающей стать врачом дочери матери-одиночки макет, в котором каждый орган можно снять и изучить, стал непреодолимым соблазном.
Деструктор, видимо, пришел к каким-то своим выводам по делу, потому что вдруг решительно заявил:
– Не надо к директору. Меня уже ни в чем не обвиняют.
– Правда? – удивилась я.
Деструктор наступил мне на ногу.
– Выяснилось, что потом сюда приходили еще какие-то мальчишки, и подумали на них, но никто не знает, кто они… и, в общем, дело закрыто. А макет купили на деньги одного депутата, и тот пообещал, что даст еще. У депутатов много денег, ты знаешь. Так что этот можешь оставить себе.
Олеся посмотрела на нас круглыми глазами.
– Правда?
– Да, – заявил насквозь лживый Деструктор. – Только один вопрос… Олеся… если ты так долго сидела в лаборантской… то как же быть с… естественными потребностями?
Девочка покраснела, потом побелела, потом снова начала краснеть и быстро стала почти багровой.
– Т-т-т-т… т-т-т-т....т-тер-р-рмос-с.
Когда мы возвращались домой, Деструктор – невероятно – прямо-таки излучал добродушие.
– Как она говорит! – восхищался он.
– Она заикается, когда волнуется.
– Нет, не это. Как она говорит, какие слова использует. Она не дурочка, как другие девчонки.
– А где ты найдешь столько денег? Я могу дать тебе некоторую сумму, но не семь тысяч.
– Продам часть своих дисков для Sony PlayStation 2. У меня их слишком много скопилось.
– Это очень благородно. Но директриса все равно будет считать тебя воришкой.
– Я не буду общаться с Тончиком и Веником. Я не буду дразнить учителей. И однажды она решит, что я лучше всех.
– Поживем – увидим. И все-таки ты должен рассказать обо всем папе.
– Раз все разрешилось, я расскажу.
Вечером я подошла к Эрику. Несмотря на воскресный день, он работал.
– Эрик, Игорьку скучно в школе.
– Я в курсе. Это вроде семейного проклятия: моей маме было скучно в школе, мне было скучно в школе, теперь Деструктор зеленеет с тоски.
– Я думаю, традицию нужно сломать.
Эрик оторвался от монитора и развернулся ко мне.
– Что ты предлагаешь сделать?
– Перевести его на класс выше. То есть в третий.
– Он замучается сдавать переходные тесты.
– Тем лучше, а то он начал привыкать, что учиться слишком легко.
– И в классе все будут старше его.
– Может, спеси поубавится. А то привык считать себя самым умным.
– Он найдет там друзей?
Я улыбнулась.
– Что-то мне подсказывает, что да.
В понедельник, после тягостного рабочего дня и не менее тягостной встречи с мамой и бабушкой, ко мне заглянул Деструктор. Он был в стетсоне.
– Я позвал Олесю к себе и научил ее играть в Mortal Kombat.
– Наверное, она все время проигрывала.
– Нет, один раз она смогла меня убить, – широко улыбнулся Деструктор. – Ты очень мне помогла. И я благодарен тебе. Спасибо. Но теперь… могли бы мы вернуться к прежней вражде?
– Да не вопрос, – я направила на Деструктора указательный палец и сделала вид, что стреляю. – Ненависть. Смертоубийство. Вендетта.
Деструктор послал ответный выстрел и притворился, что сдувает дым с кончика ногтя.
Наблюдая, как он неспешно удаляется, раскачиваясь и широко расставляя ноги, в своей высокой ковбойской шляпе, я подумала, что не хватает только заходящего солнца на фоне – в лучших традициях вестернов. Закрывая дверь, я все еще улыбалась. Рано или поздно мы подружимся. Это неизбежно.
Глава 10: Униженные и разозленные
Утром, уже на работе, я увидела в «контакте» сообщение: «Привет. На выходных собираюсь заехать в ваш городок, навестить старых друзей. Встретимся?» Я раскрыла страницу отправителя и минуты три всматривалась в фотографию, а потом набрала указанный в сообщении номер.